Чтение онлайн

– У нас с Ливией много общих... тайн, - дипломатично уклонился префект.
– Так уж получилось. А как вышло, что ты жив? Жив и оказался здесь?

Собственно, ради этого вопроса Квинт Марций и нарушил уединение гостя Ливии Терции. "Личного гостя", как она недвусмысленно выразилась.

– О, вот ты о чем!
– Фурий дружелюбно показал зубы.
– Мне иногда до сих пор кажется, что все это - очередной сценарий для моего... развлечения, а на самом деле я все еще в вирт-коме. Официально я мертв и уже довольно давно, Квинт Марций. Сгорел вместе с кораблем, как объявили. В этом есть большая доля правды. Но я оказался не просто живучим, но и подходящим для некого... научного проекта. Кстати говоря. Вам тут действительно необходим этот психокорректор? Этот Антоний, - Северин намеренно выделил имя.
– Я бы пообщался с ним... приватно. Потом. Когда он будет уже не нужен.

Фурии, вообще-то, люди эмоциональные и чрезмерно импульсивные, склонные к нестандартным решениям, можно сказать -- агрессивные. И общение с варварами на пользу этому конкретному Фурию не пошло, это точно. Замордовать Луция Антония просто в отместку психокорректорской службе? Не слишком ли это радикально? И все же Квинт Марций решился спросить Фурия, что называется, в лоб. Раз уж у них такой откровенный разговор, то почему бы и нет?

– Так что же случилось с "Северой" на самом деле?

– Она сгорела, - язвительно скривил губы Фурий, словно кого-то передразнивал. Но потом сменил тон.
– Сгорела в короне Фебы. Но прежде - нас расстреляли свои. "Фортуна" выпустила по нам торпеду, начиненную нейрофагом, каким-то особым, экспериментальным, что ли... Не знаю, почему именно я уцелел. В эти подробности меня не посвятили. Хотя можешь поверить, я очень настойчиво расспрашивал эту тварь Антонию Альбину, прежде чем покончить с ней и ее пыточным центром. Взрыв на Альбе Нове помнишь? Это был я, - и отпил большой глоток остывшего кофе.

Девственником в вопросах истинной военной политики Республики Квинт Марций и прежде не был, а после знакомства с Курионом у него открылись глаза на те факты, о которых плебеи даже не догадывались. "Дружественный огонь" - это всегда трагедия, которую тяжело пережить обеим сторонам. Всякое бывает. Но если кто-то из живорожденных и власть имущих захочет срочно прикрыть свою задницу от неприятностей, то правды не доискаться.

"И все же подобное притягивает подобное" -- еще раз уверился в расхожей истине Квинт Марций. Ливия с её невероятным чутьем и на варварской планете сумела найти мятежника. Причем какого! Злого на всех и вся, и прежде всего - на республиканских мозголомов.

– И что же от тебя хотели психокорректоры?

– Признания вины на показательном процессе и торжественного самоубийства после. Мне дважды стирали память, чтобы создать ложные воспоминания. Дескать, на "Севере" вспыхнул мятеж, меня то ли вышвырнули за борт, то ли я сам сбежал, а мятежники ошиблись в расчете рат-перехода, потому и влетели прямо в звезду. Я удостоился чести стать подопытной мышью самой Антонии Альбины. Но фокус не удался старой препараторше. Я вспомнил, что все было на самом деле, обманул Альбину и, когда она вывела меня из вирт-комы, провел собственный эксперимент. А потом сбежал с Альбы Новы и вообще из Республики. Беспокойному мертвецу вроде меня никто не позволил бы смущать умы добрых квиритов.

Уж кто-кто, а Квинт Марций отлично знал о подлинной роли психокорректорской службы. На своей шкуре познал кой-какие штучки. Но откровение Северина все же еще сильнее уязвили его и без того увечную лояльность к Республике в целом. Если так можно поступить с навархом, то с опальным сенатором не больно-то и церемонились, а простую манипуларию растерли в порошок.

– Они убили их, Марций. Хладнокровно и расчетливо убили весь мой экипаж. Мой корабль, мою "Северу", моих людей. А потом стали убеждать меня, что это я повинен в их смерти. Какое-то время, - Северин вздрогнул, - я даже верил. А теперь - я живу их жизни. Я - все, что от них осталось, единственный, кто знает и помнит. Кроме меня, правда известна только убийцам, и сомневаюсь, что Фортунаты кому-то рассказывали о том выстреле. Но, - он встряхнулся, - Ливия кое-что поведала мне об "Аквиле" и тех, кто на борту. Сенатор-беглец, летающий префект, манипулария-убийца и мятежница-наварх. Как, по-твоему, ходячий покойник впишется в такой экипаж?

– И-де-аль-но, - задумчиво молвил потрясенный Квинт Марций.

– Если не возражаешь, теперь я попросил бы тебя прервать допрос, - вздохнул Фурий и обезоруживающе улыбнулся: - Некоторое время я хотел бы побыть в одиночестве, но затем я в твоем распоряжении.

Немногого стоит командир, в отсутствие которого все на борту разваливается. Иллюзия того, что без наварха жизнь останавливается, безусловно, греет самолюбие, но и только. Задачей Ливии с момента, когда "Аквила" эффектно покинула док Цикуты Вирозы, было наладить все так, чтобы, если волей и попустительством богов наварха унесет за Ахерон лихая судьба мятежницы, на корабле ничего не изменилось. Есть наварх или нет, жива она, погибла или в плену - "Аквила" должна оставаться боевой биремой Республики, эффективной и смертоносной.

И сейчас, вернувшись домой с этого грязного варварского шарика, Ливия убедилась - с задачей она справилась. Отсутствие наварха практически не сказалось на боеспособности корабля, и это была победа. И изрядное облегчение, потому что, бегло просмотрев отчеты и ознакомившись с диспозицией, наварх смогла позволить себе не только тщательный осмотр в медотсеке, душ и обед, но и полноценный отдых. И пока гладила Фиделиса и наслаждалась прикосновением свежего белья к чистой коже, Ливия успела обдумать ситуацию, изменившуюся с... приобретением "Аквилой" Марка Фурия. И когда, посвежевшая после краткого, но бодрящего сна, она созвала экстренное совещание, Аквилина уже приняла ряд важных решений. Во-первых, перевести "Либертас" из вспомогательного корабля, пригодного для разведки или неприкосновенного резерва, в штабные. Марк Флавий делом доказал, что, выпорхнув из-под крыла "Аквилы", способен широко расправлять собственные крылья. И больно клеваться. Из первого решения логично вытекало второе: Гай Ацилий и Кассия должны остаться на либурне. Личное присутствие политического лидера на борту "Аквилы" - основной ударной силы - не только не обязательно, но даже нежелательно. Кроме того, необходимость разъяснять все военные решения лицу все-таки гражданскому, да даже и просто визировать приказы с оглядкой на патриция... Это не то чтобы мешает, но замедляет изрядно. И вопрос безопасности лидера, конечно. Быстроходная "Либертас" с лигариями на мостике способна улизнуть почти от любого противника, если дело пойдет плохо. И Кассии совершенно незачем мозолить глаза воскресшему Северину, напоминая ему о потерях и искушая на необдуманные поступки. Ливия была далека от мысли, что Марк Фурий решит вдруг отыграться на девчонке-манипуларии за свой погибший экипаж, но... Лишние конфликты противопоказаны команде, где и так каждый находится в постоянном напряжении.

А если совсем честно, то Марк Фурий Северин был очень нужен Ливии Терции, а вот Кассия Фортуната... не очень. И делить каюту на троих - не выгонять же Квинта Марция!
– это как-то слишком демократично даже для такого сплоченного коллектива, как Аквилины. Советами замучает.

Как говорится, чем меньше корабль, тем тоньше переборки. На "Аквиле" и "Либертас" историю Северина прознали до последнего слова, не прошло и нескольких часов. Тайны, они как атмосферный газ -- существуют лишь у поверхности планет, а в вакууме пространства они исчезают без следа. Кассии ли Фортунате не знать? И когда до её ушей дошла повесть о дружественном огне "Фортуны", девушка сначала не поверила. Попасть под удар своих, конечно, ужасно обидно, но такое иногда случается. Они же солдаты, это профессиональный риск. И никто не застрахован, даже флагман. Но чтобы потом, прикрывая задницу, сжечь целую трирему со всем экипажем... Нет, это -- ложь!

В коротенькой жизни Кассии самым лучшим, самым важным, самым прекрасным была служба на "Фортуне", их боевое братство. Обвинения Марка Фурия стали чем-то вроде содержимого контейнера с фекалиями, вылитого девушке на голову. Она и сказать ничего не могла - по-рыбьи хватала воздух открытым ртом, а под веками вскипали злые слезы.

– Они не могли! Мы не могли! Он врет! Брешет этот Фурий приблудный!
– взрыкивала она, жалуясь виртуальному лису.

В тесной каюте сидеть было невыносимо, и, чтобы не наделать глупостей, Кассия отправилась в свой Зимний Мир. Там, в звонкой морозной тишине думалось легче и куда-то исчезало томительное искушение наорать на горевестника -- на Гая Ацилия. Патриций смягчил, как мог, удар, но бывшей манипуларии все равно хотелось кому-нибудь морду набить.

Они с Руфусом побегали наперегонки, повалялись в снегу, и только когда в горле чуть-чуть рассосался горячий болезненный ком, девушка призналась:

– А еще... Теперь меня все ненавидят -- и Аквилины, и Либертины. Кроме Марции и префекта. В столовой и спортзале от меня отворачивались. Я видела. А еще Авл Петроний...
– Кассия горестно хрюкнула забитым носом.
– Центурион так прямо и брякнул: "Нам Фортунаты не нужны. Не обращайся ко мне со своими капризами". И отключил связь. Так обидно, не представляешь себе.