Чтение онлайн

К помощи газете подключается шеф Мостового — председатель Госкомимущества Анатолий Чубайс. Команда его юристов совместно с Голембиовским и Лаптевым прорабатывают разные варианты действий. Первый шаг делается почти по Ленину: чтобы объединиться, надо сначала размежеваться, в нашем случае — исчезнуть. Составляются документы о готовности к самоликвидации двух предприятий — концерна «Известия» и ТОО «Редакция газеты «Известия».

27 августа во исполнение распоряжения президента от 22 августа и «в целях наиболее эффективного использования федерального имущества» Чубайс подписывает свое распоряжение:

Распоряжения сначала Ельцина, затем Чубайса возникли не сами по себе, а в результате постоянных консультаций Голембиовского с Лаптевым, Полтораниным, многих встреч и телефонных разговоров на разных уровнях в администрации президента и правительстве. Игорь проявил себя здесь и как стойкий борец за газету, неплохо ориентирующийся в политических лабиринтах, и как набирающий силу мастер кабинетных интриг.

Уже 28 августа, на следующий день после выхода распоряжения Чубайса, Голембиовский издает приказ № 1, согласно которому с этого дня он приступил к исполнению обязанностей генерального директора газетно-издательского комплекса «Известия».

Общаясь с Игорем, я видел, что он не был в восхищении от столь крутого оборота в его карьере, притом что сам факт назначения гендиректором поднимал его в собственных глазах. Я слышал от него признания — чаще в форме вымученных шуток, — что не очень хотелось бы ломать голову еще и над множеством проблем пятитысячного коллектива. Однако в полезности новой должности он не сомневался, считал ее гарантией сохранения как своего положения в газете, так и ее независимости. И абсолютно был уверен, что найдет общий язык со своими новыми подчиненными, еще вчера руководителями издательства, добрыми товарищами. Так оно и было, но только в первые дни.

Тогда же к Голембиовскому как-то зашел Надеин и на правах старого друга дал совет, что ему как гендиректору надо бы сделать в первую очередь. Как рассказывал мне Володя, он предложил Игорю воспользоваться мировым кадровым опытом, когда многие вновь назначенные руководители начинают с того, что немедленно меняют доставшуюся им управленческую команду.

— Если оставишь все, как есть, столкнешься с мощным сопротивлением. Поэтому многолетнему директору издательства Ефремову дай вдвое большую зарплату, чем у него сейчас, и назови его своим специальным представителем куда хочешь, хоть в Организацию Объединенных Наций. Подобное сделай и с его первым замом — главным инженером Гутовым. Директора типографии Плессера приблизь к себе, назначь своим первым замом. На освободившиеся места поставь новых для издательства людей, может, для начала из числа журналистов «Известий». В результате не будешь иметь сильную оппозицию и за месяц-полтора проведешь перемены в интересах издательства и газеты, — так формулировал свои рекомендации считающий себя матерым прагматиком Владимир Дмитриевич.

По его словам, Голембиовский согласился с ним, сказал, что так и поступит в понедельник. Разговор был в пятницу, когда Игорь обычно ездил с Гонзальезом играть в теннис на арендуемом редакцией корте. А в понедельник он сообщил Надеину, что у Гонзальеза другое мнение, и оно логично: опытные начальники должны оставаться на своих местах, хотя названия их должностей придется поменять.

В приказе Голембиовского от 2 сентября объявлялось, что все подразделения издательства и типографии вплоть до особого распоряжения функционируют в соответствии с установленным ранее порядком. Первым заместителем гендиректора комплекса по общим вопросам назначался Ефремов, за которым были оставлены фактически все прежние его директорские полномочия. Просто замом с его старыми обязанностями главного инженера становился Гутов. Директором типографии переутверждался Плессер. Вводилась должность зама гендиректора по внешнеэкономическим связям и разработке проектов перспективного развития, на нее переводился Лаптев. Подробно излагался круг его обязанностей, в их числе — руководство малыми предприятиями, агентствами, фондами, ранее учрежденными концерном. Образовывался совет директоров комплекса в составе шести человек: Голембиовский, Ефремов, Лаптев, Гутов, Плессер, от редакции — Друзенко. К постоянному участию в работе совета директоров приглашались председатели профсоюзных комитетов издательства и редакции.

Все будто бы шло к закреплению давних надежных связей всех известинских структур. Быстро были проведены собрания их трудовых коллективов, после чего собрался вышеназванный совет директоров. Но там оказалось не шесть человек, поименованных в приказе Голембиовского, а уже семь. Новым членом совета директоров был не кто иной, как Гонзальез — и в этой своей должности Игорь, похоже, не мог обходиться без советов Эдуарда Фернандовича.

На этом заседании было решено:

8 сентября, когда принималось это решение, еще казалось, что под крышами «Известий» по-прежнему царят мир и дружба между редакцией и издательскими службами. На самом деле уже происходили трения, уже все чаще были слышны разговоры с вопросами о том, кто за чей счет живет: газета зарабатывает деньги для издательства — или оно покрывает расходы газеты? Если с начала года в связи с бешеной инфляцией удавалось одновременно увеличивать зарплату в каждом из коллективов примерно на одинаковые доли, то к лету благодаря доходам от рекламы компенсации в редакции заметно превысили издательские. Возрос гонорар, были повышены расходы на командировки и гостиницы. Настроения полиграфистов, что их обижают, подогрелись августовским решением редколлегии поднять на величину до 100 процентов зарплаты абсолютно всем сотрудникам газеты, включая секретарей, курьеров, а за нашими стенами этого не произошло. Там усилились роптания против редакции, заодно и против своего начальства, которое, мол, не отстаивает интересы своего коллектива, тратит большие деньги на финансовую поддержку журналистов.

Между тем в самой редакции стала приобретать все больше сторонников идея расставания с издательством и обязательного раздела общего имущества. Главный аргумент: с более чем трехмиллионным тиражом и дорогой рекламой мы не только выживем, но и отлично заживем. Хотя эта идея официально не обсуждалась, полиграфисты о ней, конечно, знали. Недовольство редакцией совпало по времени с очень сильным давлением на их руководителей со стороны Верховного Совета, им внушали: будете заодно с журналистами — лишитесь финансирования, разных материальных благ. Сюда зачастили политики из ближайшего окружения Хасбулатова. Наибольшую активность проявляли Рябов, другой замспикера Юрий Воронин, депутат Лисин. Каждый из них уговаривал Лаптева возглавить намеченную к выпуску газету «Известия представительных органов власти», но Иван Дмитриевич все предложения отверг.

Очень быстро подтвердились не лучшие предсказания Надеина. Лавируя между Голембиовским и людьми Хасбулатова, оставшаяся у власти руководящая команда издательства не стала бороться с настроениями в коллективе, носящими все более антиредакционный характер. Наоборот, от нее исходили и тут же мгновенно разносились молвой реплики, комментарии о профессиональной неподготовленности нового гендиректора. С явного одобрения этой команды ряд ведущих специалистов и юристы издательства развернули открытую агитационную кампанию против единства с редакцией и подписанного Чубайсом распоряжения по комплексу «Известия».

Игорь рассказывал на редколлегии, как со дня на день возрастает напряжение в его отношениях с Ефремовым, Гутовым, Плессером. До этого почти десять лет Плессер входил в число самых близких к Игорю известинцев, они были полными единомышленниками во всем, что касалось производства газеты, технических перспектив ее развития. А теперь каждый вопрос становился проблемным и обсуждался в основном уже с противостоящих позиций. Тяжелейшие споры вызвала ситуация с 27 тысячами тонн бумаги. На деньги, оплаченные подписчиками газеты, она была закуплена еще год назад — по старым государственным расценкам. Теперь же издательство требовало деньги за нее от редакции по новой, рыночной цене, а она оказалась в 11 раз выше. Только с помощью Лаптева и Полторанина удавалось поэтапно разрешать бумажный вопрос в пользу газеты, что еще больше настраивало полиграфистов против журналистов.