Звездные часы и драма «Известий»
Шрифт:
Речь шла об уникальном документе, адресованном главе правительства Черномырдину. Небольшой, всего двухстраничный, он состоял из двух частей. В первой давалась критическая оценка ранее принятых самим же Черномырдиным решений, в которых одобрялся свободный, рыночный доступ экспортеров к нефтепроводам и определялись условия привлечения больших средств из-за рубежа для модернизации систем хранения и транспортировки нефти в России. Теперь же в письме премьеру заявлялось, что это плохие, вредные решения, они способствуют усилению зависимости России от иностранного капитала, свертыванию отечественной нефтеперерабатывающей промышленности, «а это совершенно недопустимо ни по политическим, ни по экономическим последствиям для страны».
Газета обращалась к читателям: догадайтесь с трех попыток, какой такой экономический эксперт растолковывает премьер-министру и не последнему в стране газовику Виктору Черномырдину положение дел в сырьевых отраслях экономики? Какой такой высокопоставленный государственный деятель берет на себя ответственность диктовать главе российского правительства следующие условия? И здесь цитировалась уже вторая часть документа:
В целях нормализации положения в нефтяном секторе российской экономики… считаем целесообразным предложить Вам поручить первому заместителю Председателя Правительства О. Сосковцу… создание комиссии для проведения экспертной оценки всех вышеприведенных распоряжений с точки зрения соответствия национальной стратегии в области нефтяной политики и укрепления экономики страны.
Легко понимаемый заголовок не убивал, а усиливал интригу. С какой стати начальник охраны президента генерал Коржаков берет на себя право командовать главой правительства? Президент в курсе этого возмутительного послания? Кто же нами правит?
Автор материала — обозреватель экономической редакции Ирина Саватеева, наша новая молодая, красивая сотрудница, которую редко можно было встретить в редакции. Зато когда появлялась, то уже с готовыми статьями, сделанными на основе лично добытой информации, многих встреч и, как правило, поднимающими большие и острые проблемы. Из данной ее публикации следовало, что попытка влиятельного царедворца установить контроль над топливно-экономическом комплексом предпринята в интересах определенных сил, которые придерживаются особых, догматических взглядов на ведение рыночного хозяйства и будущее российской государственности. Эти силы в лице Коржакова, Сосковца, главы Госбезопасности Барсукова активно проявятся летом 1996 года, готовясь пойти на государственный переворот, отменив президентские выборы и сохранив власть Ельцина недемократическим путем.
Логичен вопрос, который ставит автор материала: через кого действуют эти силы? Непосредственно через президента, который почему-то поручил «решать проблему» Коржакову, либо через самого господина Коржакова, который в данном случае захотел вести самостоятельную игру?
И в том и в другом случае, — пишет Саватеева, — глава государства смотрится весьма бледно. Если письма, подобные тому, что цитировалось выше, рассылаются начальником Службы безопасности президента без ведома самого президента, то приходится констатировать, что реальные властные рычаги в стране находятся в руках кого угодно, но только не у законно избранного Б. Н. Ельцина. Если же подобные вещи санкционируются президентом, то приходится констатировать, что живем мы в государстве каком угодно, но только не демократическом, где деятельность всех ветвей и институтов власти строго регламентируется законом.
После появления этой статьи, как и после других критических выступлений газеты в адрес высшей власти, до нас доходила информация, что там, «наверху», «Известиями» очень недовольны, но редакция не придавала этому большого значения. Явно не нравились в Кремле, Белом доме и материалы, к примеру, о завершении вывода из Германии в Россию свыше 500 тысяч военнослужащих, многие из которых оказались со своими семьями зимой в чистом поле, в холодных армейских палатках.
Именно в связи с выводом наших войск состоялся в конце августа 1994 года официальный визит в Германию президента РФ. Тогда и произошел с Ельциным эпизод, отражение которого в «Известиях» вызвало большое негодование в Кремле. Хорошо помню этот материал еще и потому, что имел к нему косвенное отношение. Встретив утром у входа в редакцию Алика Плутника, я предложил ему сразу, не ожидая планерки, сесть за написание в номер комментария к событию, случившемуся накануне в Берлине и показанному вечером по всем телевизионным каналам: явно подвыпивший наш президент во время протокольных торжеств перехватил у дирижера палочку и взялся дирижировать на улице военным оркестром, перешедшим на лихую «Калинку-малинку». Я не сомневался, что планерка одобрит это предложение. Плутник реализовал его так убедительно критически, что все его 150 строк были напечатаны на первой полосе. В вышедшей спустя 16 лет в серии ЖЗЛ книге «Ельцин» отмечалось, что приговор российской демократической прессы на это дирижирование был более суровым, чем прессы зарубежной. А цитировались в этой книге только «Известия», писавшие пером Плутника, что «президент не частное лицо и представляет не себя одного, не только собственные вкусы и пристрастия. И каждое его появление на людях, каждое сказанное им слово, каждое движение многое говорят не только о нем лично, но и о нас с вами, о политическом и культурном уровне новой России». Спустя 19 лет, в ноябре 2013 года, когда я уже завершал настоящие заметки, выступивший на радио «Эхо Москвы» бывший пресс-секретарь президента Вячеслав Костиков тоже вспомнил этот материал в «Известиях», сказав, что сильно тогда обиделся Ельцин на Голембиовского. Добавил Костиков, что и вообще, когда в недрах общества зрела критика, «у Голембиовского никогда не ржавело, говорилось очень остро. И Борис Николаевич частенько обижался».
Ничего не заржавело и в случае, к примеру, с крупным интервью генерал-лейтенанта Александра Лебедя, который гневно отозвался о социальном положении наших военных, поставил большой минус своему Главнокомандующему, то есть президенту Ельцину, что тоже не добавило газете симпатий у высшего государственного начальства — военного и штатского.
Кстати, с самим генералом Лебедем, в пору командования им 14-й армией у «Известий», складывались непростые отношения. Он болезненно реагировал на наши материалы из Приднестровья, в которых говорилось о неблаговидном поведении некоторых его подчиненных. А если в публикациях выявлялись еще и некоторые неточности, то все это выводило генерала из себя. Он не жалел времени на письма в редакцию, были они длинными и резкими, выдающими командирскую категоричность и властолюбивую публицистическую лексику будущего политика. Вот начало одного из писем, адресованных Голембиовскому:
Господин редактор! Считаю необходимым довести до Вашего сведения, что и я сам, и мои подчиненные приняли опубликованную в Вашей газете информацию Вашего корреспондента как оскорбление, нанесенное преднамеренно, и преднамеренно публичное оскорбление. Более того, настоящую публикацию нельзя воспринимать иначе как попытку подлить масла в костер конфликта, разгоревшегося вокруг 14-й армии. Причем в костер, уже почти погасший — поскольку практически все задействованные в конфликте стороны к настоящему моменту встали на позицию здравого смысла. Практически все — кроме тех, кого не устраивает роль, которую Россия по-прежнему играет в этом регионе: роль великой державы, стремящейся гарантировать мир и спокойствие как на своих границах, так и на границах своих ближайших соседей… Но даже если Вы — я имею в виду журналистский коллектив «Известий» — действительно являетесь выразителем надежд и чаяний народа российского и Российской державы, это ни в коей мере не дает Вам права упрекать тех, кто, независимо от чина и должности, просто честно выполняет свой воинский долг…
После недовольного комментирования известинской статьи обычно следовала ультимативная концовка, типа этой:
Как российский офицер, я обязан требовать от Вас, чтобы Вы публично, на страницах своей газеты принесли извинения тем из моих подчиненных, кто незаслуженно обижен Вашей публикацией. Я не вправе судить о профессиональной подготовке Ваших сотрудников. Но в профессиональной подготовке подчиненных мне офицеров не сомневаюсь и сомневаться не буду. Ибо они служат Отечеству. Прошу Вас настоящее письмо считать официальным документом и настаиваю на его публикации в Вашей газете в ближайшее же время.
Командующий 14-й гв. ОА РФ генерал-лейтенант А. Лебедь
Конечно же, требуемая публикация не появлялась в газете. Для этого обычно не имелось весомых оснований, к тому же она, на взгляд редакции, компрометировала бы известного военачальника напыщенностью и немалой демагогичностью его текста. Но вежливые ответы ему шли, например, такой:
Уважаемый Александр Иванович! Честно скажу, удивлен и огорчен Вашим письмом. Мы-то в редакции считали, что все наши материалы, посвященные конфликту вокруг 14-й армии, были направлены в поддержку здравого смысла и Вашей позиции. Еще одним доказательством этого может, наверное, служить интервью с Вами, опубликованное в следующем же номере… Согласитесь, Александр Иванович, что газета не только вправе, но и обязана предоставлять другую точку зрения, и, на мой взгляд, «Известия» это сделали корректно. Если Вы не разделяете это мнение, то готов принести свои извинения Вашим сотрудникам.
С уважением И. Голембиовский, главный редактор «Известий»
Однако вернусь к тому, о чем шла речь до упоминания переписки с Лебедем — о материалах, которые не нравились власти, раздражали ее, а она их терпела, никаких контрмер по отношению к «Известиям» не принимала. Самым сильным таким раздражителем, свидетельствующим о независимости газеты, стала в 94-м году ее позиция в освещении событий, связанных с Чечней.
По страницам «Известий» можно проследить, что предшествовало этим событиям. Еще в конце 1990 года на волне горбачевской перестройки в Грозном прошел Чеченский национальный съезд, который избрал своим лидером 46-летнего боевого авиационного генерала Советской армии Джохара Дудаева, проходившего службу в Эстонии. Дудаеву было всего восемь дней от рождения, когда его семью, как и всех чеченцев, выселили далеко за Урал, так что с молоком матери впиталась обида на советскую власть, переросшая в готовность к мести. В мае 91-го генерал увольняется в запас и принимает предложение возглавить исполком ОКЧН (Общенациональный конгресс чеченского народа). В этом качестве он потребовал самороспуска Верховного Совета Чечено-Ингушской автономной республики и начал формирование параллельных органов власти. Когда в августе 91-го в Москве произошел военный путч, власти Грозного его поддержали, но ОКЧН выступил против. Начался многосуточный митинг с требованием отставки руководства республики, а 5 сентября оно было разогнано вооруженными сторонниками Дудаева. 1 октября Верховный Совет РСФСР разделил это автономное образование на Чеченскую и Ингушскую республики. В конце месяца в Чечне состоялись президентские выборы, победил Дудаев, набрав 90,1 процента голосов.
Своим первым декретом он провозгласил независимость Чеченской Республики Ичкерия (ЧРИ) от России. Переведя Чечню на военное положение, отдает приказ на захват зданий силовых организаций, разоружение воинских частей, блокирование военных городков Минобороны. Вводится право на покупку и хранение огнестрельного оружия. Прекращаются железнодорожные и авиасвязи с Россией. Ухудшается вся экономическая и социальная обстановка, что вызывает недовольство людей. Оппозиция Дудаеву смелеет, и весной 1993 года в Грозном по инициативе парламента начинается новый бессрочный митинг, требующий референдума о доверии парламенту и президенту. В ответ на это Дудаев вводит прямое президентское правление на всей территории Чечни, расстреливает митинг, берет штурмом мэрию Грозного. Теперь уже вооружается и оппозиция…