Чтение онлайн

– Двадцать первое мая.

– Пятого июня положите на этот стол проект строительства железной дороги.

– Чего-о?
– привстал с места Дюммель.

– Вы что - оглохли? Узкоколейной железной дороги Ново-Ургенч - Чалыш.

– Но...

– Никаких "но". Заводы строить думаете?

– Так я...

– Думаете, спрашиваю?

– Думаю.

– Плохо думаете, Зигфрид. До каких пор я вам буду подсказывать? Строительные материалы, оборудование, всякая прочая канитель прибудет по Амударье. Так?

– Так.

– А от пристани? Пятнадцать верст, как ни говори.

– На арбах, на каюках по Шахабаду.

– Чушь. По железной дороге, любезнейший. Прямым сообщением до самого места назначения.

– К каждому заводу - железнодорожную ветку?

– Именно, дорогой барон. К каждому заводу. А когда закончите строительство, по этим же рельсам повезете обратно тюки с хлопком, семена, масло. Ну чего вы на меня уставились?

– Господин Симмонс, вы - гений. Позвольте засвидетельствовать.

– Бросьте. Могли бы и сами догадаться. А то "я думал, я думал...". Кстати, когда вам хан рандеву назначил?

– Десятого июня.

– Вот и отлично. Подсуньте ему проектец. Пусть раскошелится на строительство. У российского императора денег на это дело не выпросишь. Ну и последнее. Мы с мадам Симмонс уедем на несколько дней. Ключи от комнат забираем с собой. Вздумаете совать нос, - на себя пеняйте!

– Помилуйте, господин Симмонс!

– Бросьте, милейший. Я вас насквозь вижу. Хотите, скажу, чем вы завтра без меня заниматься будете?

– Боже упаси!

– Не хотите, не надо. А насчет комнат зарубите на носу: чтобы ни одна живая душа близко не подходила.

– Запомню, господин Симмонс. Далеко едете, осмелюсь спросить?

Симмонс обернулся от самой двери, недобро сверкнул глазами.

– А вот это уж совсем не ваше дело, Дюммель. Помните английскую пословицу: "Любопытство погубило кошку". Займитесь лучше делами.

Предупреждая Дюммеля о своих комнатах, Симмонс попал в самую точку. Зигфрид Дюммель буквально сгорал от желания хоть одним глазком заглянуть в запретную дверь. Не имея ни малейшего представления о том, что происходит за ее окрашенными белой масляной краской створками, он мог лишь строить догадки, и догадки эти были одна неправдоподобнее другой. Как это ни странно, виною всему были факты. А с фактами герр Дюммель привык считаться.

Начать хотя бы с того, что Симмонс сам руководил ремонтом четырех смежных комнат, облюбованных им под супружеские апартаменты. Велел забрать окна толстыми железными решетками, прорубить двери между комнатами, а те, что выходили в коридор, снять и заложить проемы кирпичом. Затем в доме две недели работали русские слесари с завода и ремонтных мастерских, - угрюмые, немногословные, вечно чем-то недовольные люди. Что они там делали, - одному богу известно. Дюммель однажды подслушал их разговор, да и то случайно.

– Золотая голова у человека, даром что барин. Нам бы на завод такого.

– Не говори, - откликнулся другой.
– Самим бы нам все енто ни в жисть не смонтировать. И где он только раздобыл все? Сколько живу, а такого добротного материалу не видывал.

– Говорю - голова-человек!

После слесарей работала артель маляров-штукатуров. Потом за дело взялись плотники. Потом опять слесари с токарями.

По городу циркулировали самые невероятные слухи. Знакомые извели Дюммеля расспросами, но тот только плечами пожимал в ответ. Он и в самом деле не знал ничего: ни одной души, кроме рабочих, Симмонс близко не подпускал к своим апартаментам.

Прибиралась в комнатах Симмонсов все та же придурковатая Рея, возведенная в ранг горничной. Ходила она теперь опрятно одетая и благоухала, как парфюмерная лавка. Дюммель подкатился было к ней с расспросами, но та дико воззрилась на него единственным глазом и пригрозила "пожалиться барину". Пришлось отстать. А потом у Реи вдруг объявился второй глаз! Стеклянный, правда, но точь-в-точь, как настоящий.

– Барин подарил, - лаконично отвечала она на вопросы любопытствующих, и больше у нее ничего выудить не удавалось.

Как-то в полдень, когда в доме буквально нечем было дышать от духоты, а столбик термометра за окном показывал в тени сорок шесть градусов по Цельсию, Симмонс притащил в кабинет Дюммеля бутылку холодного, как лед, шампанского.

– Майи готт!
– изумился немец.
– Можно подумать, что вы его прямо из ледника принесли, герр Симмонс.

Тот усмехнулся, разливая шампанское в мгновенно запотевшие бокалы:

– Ешь виноград и не спрашивай, из чьего он сада. Так, кажется, говорят у вас на Востоке?

Ну и наконец эти пугающие, прямо-таки уму непостижимые поездки Симмонса. Дюммель мог поклясться, что по крайней мере во время некоторых таких "поездок" шеф не выходил из дома. Дьявольщина какая-то! Однажды во время разговора в своем кабинете Зигфрид осторожно потянул воздух ноздрями: нет, несло от Симмонса обыкновенно - одеколоном, табаком, чуть-чуть винцом. Серой не пахло.

– Чего вы вынюхиваете, Зигфрид?
– усмехнулся Симмонс.

Дюммель растерялся и стал зачем-то переставлять гроссбухи в стенном шкафу.

Была во всем этом какая-то жгучая тайна. Дюммель изо всех сил старался ее понять, не мог понять н напрочь утрачивал душевное равновесие.

К обеду Симмонсы не вышли. Дюммель поклевал принесенную из ресторана отбивную. Плеснул в стакан приторно теплого квасу из кувшина. Увидев шкандылявшую по улице Рею, крикнул в окно:

– Чего убирать не идешь?

– Ан не ведено!
– огрызнулась бабенка, не останавливаясь. "Не нелено, не велено", - ворчливо передразкнл Дюммель и вдруг точно с цепи сорвался, заорал на принятого недавно лакея - долговязого рязанского парня с лошадиной челюстью: Чего зубы скашшь, стервец?!

Тот шарахнулся, выронил с испугу грязную тарелку из рук. Хорошо хоть не разбилась.

Дюммель отхлебнул из стакана. Поморщился. Взял шляпу со стула.

– Спросят, - по делам пошел!
– буркнул, уходя, корпевшим над конторскими книгами служащим. Те согласно закивали, как заведенные.

Послонявшись по пыльной раскаленной добела улице, барон нанял за двугривенный фаэтонщика и покатил на озеро купаться. Когда выехали за город, извозчик - загорелый до эфиопской черноты малый в домотканной холщовой рубахе, таких же портках и меховом несмотря на жару малахае, подхлестнул лошаденку и затянул что-то тоскливо-протяжное.