Чтение онлайн

– П-понятно!
– заплетающимся языком пробормотал Дюммель.

Дверь гостиницы скрипнула, медленно отворилась и на крыльцо, лениво позевывая, вышел с коротенькой трубочкой в руке... герр Дюммель.

Немец охнул и закрыл глаза руками.

– Смотрите, барон.
– Голос Симмонса звучал резко, безжалостно.
– Любуйтесь, голубчик, собственной персоной образца 1878 года!

– Ох-ха!
– донеслось до слуха Дюммеля.
– Проклятая страна... Проклятые порядки... Проклятая жара...

У Дюммеля подгибались колени. Он прислонился к стене, не в силах оторвать глаз от своего двойника. А тот, как ни в чем не бывало, продолжал топтаться на крыльце, прерывая ворчливое бормотание лишь для того, чтобы зевнуть или затянуться трубкой.

На двойнике была довольно чистая белая рубаха с закатанными рукавами, засаленные до блеска брюки и стоптанные башмаки.

– Налюбовались?
– измывательски полюбопытствовал Симмонс.
– Хотите, я вас друг другу представлю? Тото радости будет!

– Вы этого не сделаете!
– взмолился немец, оседая на землю.
– Пощадите, господин Симмонс.

– Оставить вас, что ли, тут на пару деньков?
– вслух размышлял Симмонс.

– Умоляю вас!

– Чтобы впредь неповадно было...

– Герр Симмонс!
– немец готов был разрыдаться.

– Ладно, так уж и быть. Вставайте, барон, или как вас там, нечего штаны марать!

...Секунду спустя они шли по оживленной несмотря на жару улице Ново-Ургенча по направлению к своей конторе. О том, что произошло, напоминали лишь дико вытаращенные глаза Дюммеля и перепачканные пылью брюки.

– Отряхните зад, Зигфрид. Да поосторожнее: как ни говори, - усмехнулся Симмонс.
– - прах истории.

Неудача с Айдосом надолго выбила его из колеи. Приходилось признать, что вмешательство в реальность 1827 года не привело ни к чему. Удалось, правда, отсрочить на несколько месяцев подавление мятежа и гибель Айдоса, но ни на одной из последующих реальностей это не отразилось, если не считать появления легенды о дэве, который разрушил крепость. Однако и тут не обошлись без путаницы и название "Дэв-кесксн" закрепилось за совсем другой, античной крепостцой в юго-восточной части Хивинского ханства.

После долгих размышлений и колебаний Симмонс решил предпринять еще одну отчаянную попытку.

Утром, пересчитывая рабов, плешивый Саид сбился со счету. Сайд выругался и начал считать сначала. Одетые в рубище пленники вытянулись неровной цепочкой во дворе кулхоны *, дрожа от резкой утренней свежести и переминаясь с ноги на ногу. В серых рассветных сумерках землистые лица их казались одинаковыми, как у близнецов.

– Сайд, о-о, Сайд!
– донесся от ворот недовольный голос нукера.
– Целуешься с ними, что ли? Поторапливайся!

– Не мешай, - откликнулся Сайд.
– И так счет не сходится.

– Вот будет потеха, если сбежал кто!
– захохотал нукер. Смотри, я вечером всех привел. Ты сам пересчитывал.

– Замолчи ты!
– окрысился Сайд. Дошел, считая рабов, до самых ворот, пнул стоявшего последним огненно-рыжего мужика в тощие ягодицы (тот на свою беду нагнулся не вовремя) и озадаченно поскреб затылок.

– Что?
– злорадно расхохотался нукер.
– Опять не хватает?

– Если бы!
– Саид явно не знал, что ему делать.
– На одного больше.

– Голову морочишь?

– Два раза пересчитывал.

* Помещение для рабов.

Не слушая его дальше, нукер распахнул ворота.

– Сапарнияз!

– Ха?

– Я тебе покажу "ха"! Кишлачный!

– Оу, ляббай, таксыр? *

– Веди скотов! Чего стоишь!

– Куда прикажете?

– На стройку, куда еще? Не на свадьбу же!

Гремя кандалами и кутаясь в лохмотья, рабы потянулись через ворота. Сайд для верности хлопал каждого по спине и считал вслух.

– Ну и настырный же вы народ, плешивые!
– сплюнул нукер.
– Никому от вас покоя нет!

Сайд ухом не повел, продолжая считать.

– Девяносто четыре, девяносто пять... Стой! Тебя как зовут?

– Эркин.

Высокий худощавый раб в живописных лохмотьях смотрел спокойно, без тени страха.

– Эркин? Персианин, что ли?

– Да, таксыр.

– Что-то я тебя раньше не видел.

– Наверное, не обращали внимания.

– А почему у тебя борода не растет?

Раб пожал плечами.

– На все воля аллаха.

– Ладно, иди... Стой! Куда кандалы подевал, собака?

– Потерял, таксыр.

– Потерял кандалы?!
– поразился Сайд.

Раб кивнул. Будь у плешивого Сайда волосы на голове, они бы торчком поднялись от изумления.

– Как же ты их снял, скотина?

– Не знаю. Сами, наверное, свалились.

– Свалились, а ты и не заметил?

– Не заметил, таксыр.

С интересом наблюдавший за их разговором нукер опомнился и выскочил за ворота. Рабы во главе с важно вышагивающим охранником были уже в самом конце узенькой улочки.

– Сапарнияз!
– завопил нукер.
– Стой, дурья башка! Стой, кишлачный.

Сапарнияз оглянулся и растопырил руки, останавливая рабов.

* Чего изволите, господин?

– Стоишь - плохо. Идешь - тоже плохо. Сами не знают, чего хотят, - бормотал он.

Нукер тем временем вернулся к Сайду.

– Чего ты к нему прицепился? Видишь - вот-вот в штаны со страху навалит! Забыли замкнуть кандалы, вот и потерял. Что с дурака возьмешь? Проходи, ишачье отродье! Не задерживай!

Раб шагнул за ворота. Сайд дернулся, пытаясь остановить его, раздумал и махнул рукой.

– Ладно, вечером шкуру спущу. Никуда не денется. Девяносто... Постой, сколько я насчитал?

– Этот девяносто шестой будет, - подсказал нукер.

Два дня потребовалось Симмонсу, чтобы осмотреться и принять решение. Рабов в городе насчитывалось несколько тысяч. Это были персы, индусы, африканцы, даже немцы и французы, но большинство составляли русские военнопленные - остатки разгромленного Шергазыханом отряда Бековича-Черкасского. Русские жили в несколько лучших условиях, чем остальные: опасаясь мести белого царя, хан обещал им свободу, как только они закончат строительство медресе его имени.