Чтение онлайн

Впрочем, выполнять свое обещание Шергазыхан не торопился. Купцы проходящих через Хиву караванов рассказывали, что "ак падша" беспрерывно занят войнами, отчего в стране урусов происходит великая смута и разорение, и мужики, спасаясь от ратной службы, бегут кто куда: в северные леса, на юг и даже к Аральскому морю. Царь Петр за то жестоко гневается на своих визирей, таскает их за бороды, а многим и вовсе поотрывал.

Поразмыслив над рассказами купцов, хан Шергазы решил с освобождением русских пленников повременить: пусть пока строят медресе, а там видно будет. И хотя о решении своем до поры до времени помалкивал, пленники сами стали кое о чем догадываться, и среди них, как хмель, начинало бродить недовольство.

Побывав в нескольких последующих реальностях, Симмонс наблюдал, как захлебнулась в крови попытка поднять восстание, как одному за другим срубили головы вожакам мятежных рабов. И теперь, подавая кирпичи и раствор кряжистому, русоволосому мужику Савелию по прозвищу Медведь, он испытывал странное чувство раздвоенности: перед глазами маячила залитая кровью плаха и палач с кривым мясницким ножом в руке, поднявший другой рукой на всеобщее обозрение отрезанную голову светловолосого русского раба.

– Савелий, - негромко окликнул Симмонс.

– Чево тебе?

– Разговор есть.

Савелий смерил его взглядом серых пристальных глаз. Ни слова не говоря, протянул руку за кирпичом. Симмонс подал. Некоторое время оба работали молча.

– Говори, - произнес наконец Савелий безразличным голосом.

– Разговор длинный.

– Куда спешить?

– Хорошо. Слушай. Я хочу вам помочь вернуться на родину.

– Ты?!

– Я.

Савелий коротко хохотнул.

– Давай раствор, помощничек. Время придет, без твоей помощи вернемся.

– Не вернетесь. Не получится у вас.

– Да тебе-то откуда знать?

– Знаю.

– Ладно болтать. Работай. Или кнута захотелось? А то вот Сайд плешивый идет. У него это быстро.

Сайд прошел мимо, покосился подозрительно, однако ничего не сказал.

– Вечером в кулхоне поговорим, хорошо?
– прошептал Симмонс.

Савелий равнодушно пожал плечами.

– Вечером, так вечером.

Рядом по пыльной улочке плелись вереницей паломники к могиле Пахлавана-Махмуда, где чей-то тонкий голос гнусаво-нараспев тянул поминальную мотиву.

Вечером Симмонса ожидал неприятный сюрприз. Едва успели рабы похлебать жидкую мучную баланду, как появился Сайд и с грохотом бросил наземь тяжелые кандалы. Хивинец был настроен благодушно: днем ему удалось незаметно сбыть проезжему купцу раба за несколько монет и пару сапог.

– Надевай, - скомандовал плешивый, ковыряя ногтем в зубах. Пришлось подчиниться. Замкнув кандалы, Сайд для верности подергал их и удовлетворенно хмыкнул:

– Вот теперь ты похож на самого себя, кызылбаш! * - и направился к воротам, похлопывая камчой по вышитым голенищам новеньких сафьяновых сапог.

Убедить Савелия не удалось. Молча выслушал до конца, зевнул и прилег на соломенную подстилку. Немного погодя пробормотал из тьмы:

– Тщета все это... Одно расстройство душевное... Сказки-байки.

– Ты снам веришь?
– спросил Симмонс.

– Смотря каким. Вещим снам верю.

– Запомни, что тебе этой ночью будет сниться.

– Ладно, запомню.

Симмонс поднялся и вышел во двор, залитый призрачным лунным сиянием. Было тихо. Брехали где-то собаки. Сонными голосами перекликались нукеры ночного дозора. Трещали колотушками, отрабатывая свои медяки, уличные сторожа. Звезды мерцали над городом - недреманные стражи вселенной. Симмонс порылся в лохмотьях и достал серебряную луковицу.

...Савелий безмятежно похрапывал, время от времени чмокая губами и что-то бормоча во сне. Симмонс прилег рядом. Стараясь не тревожить спящего, осторожно обнял за плечи и нажал кнопку.

...На рассвете посреди двора кулхоны словно из-под земли выросли две человеческие фигуры: кряжистая, лохматая и высокая, худощавая.

– Что скажешь, Савелий?

В тишине было слышно, как ворочаются, погромыхивая цепями, сонные рабы.

– Страсти господни.
– Голос говорившего был глух и растерян.
– Отродясь такого не видывал... Неужто и впрямь убьют?

– Этому сну веришь?

– Сну?
– косматый помолчал.
– Да не спал я вовсе... Не спал...

Он круто повернулся и схватил худощавого за плечи.

– Ты кто есть? А? Человек или дух нечистый? Зачем душу смущаешь?

Перехватил цепь от кандалов, замахнулся:

– Изыди,анафема!

Высокий вздохнул, сунул руку за пазуху. Сухо щелкнуло что-то в тишине. И не стало высокого. Как в воду канул.

Над изломанной линией крыш неярко алело небо.

* Красноголовый (презрительная кличка персов).

Не зажигая огня, Симмонс на ощупь отыскал стальную отвертку и попытался с ее помощью разомкнуть кандалы на запястьях и лодыжках. Руки удалось освободить, однако проржавевшие запоры на лодыжках не поддавались. Чертыхаясь шепотом, Симмонс сел на пол. Почти в то же мгновенье в комнате вспыхнул свет и чье-то испуганное восклицание заставило его оглянуться. С дивана, куда она, видимо, прилегла отдохнуть и уснула, на него испуганно смотрела Эльсинора. И потом; позднее, вновь и вновь вспоминая этот нелепый, дурацкий эпизод, Симмонс видел перед собой одни только ее огромные, с расширенными то ли от сна, то ли от испуга зрачками глаза. Глаза, выражение которых всегда оставалось для него тайной...

С утра моросил дождь, но потом небо прояснилось и, когда путники подъезжали к кочевью Тимурсултана, солнце палило вовсю. Купленные накануне у туркмен ахалтекинцы шли размашистой рысью и, хотя путь пройден был уже немалый, ничуть не казались утомленными. Облаченный в мундир русского офицера, немец выглядел внушительно. Военная форма, как ни странно, ему шла, и это почему-то раздражало Симмонса. К тому же немец вторые сутки подряд брюзжал, жалуясь на дурную пищу, соленую воду, жару, и смертельно надоел своими причитаниями.

– Послушайте, гофмаршал, - не выдержал наконец Симмонс, служите вы у меня или нет?

– Служу, - поспешно заверил Дюммель.

– А тогда извольте заткнуться и делайте, что вам говорят! От вас, собственно, ничего и не требуется, кроме вашего присутствия.

Немец насупился и до самого кочевья не проронил больше ни слова.

Молчал, хмуро озираясь по сторонам, и Савелий, облаченный в дехканскую одежду из домотканного серого полотна и сыромятные, с загнутыми кверху острыми носками сапоги. Вытянуть его из Хивы было непросто, Симмонсу пришлось пустить в дело парализатор, и только после этого удалось переместиться вместе с Савелием в реальность 1727 года.