Чтение онлайн

– Какая разница?

– Никакой. Если мятежники победят, они захватят власть.

– И посадят на престол нового хана по имени Эрнст. Хотела бы я услышать, как они будут произносить это имя.

– Вовсе не обязательно, - неуверенно возразил Симмонс. Не так уж и далеко до Парижской Коммуны. Каких-то полтораста лет, даже меньше.

Эльсинора покачала головой.

– Ты наивный ребенок, Эрнст. Там были совсем другне условия. И все-таки даже полтораста лет спустя Парижская Коммуна просуществовала всего семьдесят два дня. И кончилась белым террором.

Она замолчала. Молчал и Симмонс, машинально подергивая поводья. И только уже въезжая в Ново-Ургенч, упрямо мотнул головой:

– Может быть, ты и права. Ну и пусть. Я все равно такую бучу заварю - чертям тошно станет! Хоть что-нибудь, да изменится.

– Эрнст!

– Да?

– Кто такая Люси?

– Люси?
– удивился он.

– Ты назвал меня этим именем. Там, на пристани. Наверное, ты оговорился?

– А ведь верно!
– он озадаченно потер переносицу.

– Не притворяйся, Эрнст. Мне решительно все равно, кто эта женщина.

– Какая к дьяволу женщина?!
– взвился он.
– Нет у меня знакомых с таким именем! И никогда не было!

Она продолжала испытующе глядеть на него.

– Ты что - не веришь мне, да? Ревнуешь?

– Верю.
– Второе она предпочла пропустить мимо ушей. Можешь называть меня Люси, если тебе так хочется. Ничего не имею против. Кстати, как это имя звучит полностью?

– Не подловишь!
– улыбнулся он и погрозил пальцем.
– Для меня оно звучит Эльсинора.

Два дня отношения между супругами оставались натянутыми, на третий состоялось примирение. Покончив свои дела на хлопкозаводе, Симмонс заехал за ней на фаэтоне. Они вместе отправились в Офицерское собрание на банкет в честь высокого гостя, прибывшего в Ново-Ургенч из Ташкента.

Дам на банкете было немного, и наибольшим успехом пользовалась, конечно же, Эльсинора. Офицеры наперебой приглашали ее танцевать и даже приезжее начальство, несмотря на тучное брюшко и солидный возраст, соблаговолило сплясать с нею мазурку.

Возвратились они в начале двенадцатого возбужденные от выпитого шампанского, усталые, но довольные. Всю дорогу домой Эльсинора пыталась говорить с мужем по-русски, и он от души смеялся над ее произношением и нерусской манерой строить фразы. Она притворно обижалась, но тотчас снова начинала болтать, и ее веселый смех звонко рассыпался по пустынной, озаренной лунным сиянием улице.

Возле их апартаментов Симмонс выключил силовое поле, отпер ключом дверь.

Первое, что его насторожило, был свет. Люстра в форме причудливо изогнутой морской раковины матово светилась под потолком, хотя он хорошо помнил, что, уходя, выключил ее. В комнате остро пахло дезодорантом. Симмонс вопросительно взглянул на супругу. Та недоуменно развела руками и улыбнулась.

– Ты чувствуешь запах?
– резко спросил он.

– Да.
– Она все еще улыбалась.

– Откуда он?

– Откуда же мне знать?
– пожала она плечами.

– Значит, не знаешь?
– От хорошего настроения не осталось и следа.

– Конечно.
– В ее глазах заплясали тревожные огоньки. Ведь мы ушли вместе.

– Допустим.
– Возразить было нечего, он понимал это, но демон ревности бушевал в нем уже вовсю.
– Допустим.

Он шагнул в подсобную комнату, где хранился баллой с дезодорантом. Баллон был на месте.

– Так...
– Он пробежал по комнате налитыми кровью глазами, сам не зная, что ищет. Внезапно взгляд его остановился на стерилизаторе. Боковая панель бака была откинута, и на ней вперемешку лежали аккуратно выстиранный мужской халат из полосатого атласа, штаны и рубаха из плотной домотканной бязи, платье и нижнее белье Эльсиноры.

Не помня себя от ярости, Симмонс схватил одежду и швырнул в лицо Эльсиноре.

– Откуда это взялось, ты тоже, конечно, не знаешь?

Невыносимо было видеть, как она, опустившись на колени, растерянно перебирала еще не успевшие просохнуть вещи, потом подняла испуганное лицо и умоляющим жестом протянула к нему руки.

– Я ничегошеньки не понимаю, Эрнст. Поверь.

– Оставь!
– крикнул он.
– Довольно лжи! Уж лучше молчи!

Трясущимися пальцами он достал сигарету, закурил и сел в кресло возле стола. Проклятый немец был прав: прошлое не возвращается. А все, что связано с Эльсинорой, теперь уже далеко в прошлом. Симмонс загасил недокуренную сигарету и выдвинул ящичек стола. На зеленом бархате покоились как две капли воды похожие друг на друга времятроны-луковицы. Симмонс положил один из них на ладонь, установил диск на деление, соответствующее 1727 году. Эльсинора была где-то позади, где-то совсем рядом, он слышал ее прерывистое дыхание, но она для него уже не существовала.

Симмонс глубоко вздохнул и включил времятрон.

В нарушение правил шариата Шергазыхан ворвался во двор строящейся мечети верхом на коне. Поджарый худой иноходец приплясывал на тонких ногах, приседал, прядал ушами. Был полдень, и рабы, разместившись кучками в тени недостроенных стен, утоляли голод кусками зачерствелых лепешек. Поодаль хлебали что-то из одного таваха * нукеры. Появление хана застало их врасплох. Бросив еду, они кинулись разбирать оружие.

– Ленивые свиньи!
– заревел Шергазыхан, бросая на них всхрапывающего коня.
– Бездельники!

Засвистела плеть. Нукеры прикрывали головы руками, прятали лица, но разбегаться не смели.

– Ну, братцы, будет, кажется, дело!- негромко сказал Савелий и поднялся с земли.- Беритесь за работу, черт с ним, с обедом.

Рабы принялись за дело, украдкой наблюдая за продолжающим бушевать ханом. Больше всех досталось плешивому Сайду. Он в конце концов упал ничком, воб

* Глиняная чашка.

рав голову в плечи и поджав ноги. Конские копыта вздымали пыль у самого его уха.

– Где десятник? Мастер где?
– неистовствовал Шергазыхан.
– Заковать в кандалы! В зиндан!

– Чего это он?
– недоумевал Савелий.
– Аль с цепи сорвался?

Откуда было ему знать, что буквально час назад хану вручили письмо эмира бухарского, в котором тот приглашал Щергазыхана на торжественное открытие мечети и медресе, заложенных год назад, и выражал удивление медленными темпами строительства медресе Шер. газыхана, начатого на три года раньше. И уже явной издевкой было предложение прислать на помощь бухарских мастеров, "если в священной Хиве перевелись свои строители".

Двое дюжих нукеров из охраны Шергазыхана приволокли под руки полумертвого от страха мастера. Старик рухнул на колени и, уронив чалму, пополз на четвереньках, пытаясь прижать к губам развевающуюся полу парчового ханского халата. Ему почти удалось прикоснуться к ней губами, когда хан изо всех сил пнул его сапогом. Старик опрокинулся навзничь, хватаясь руками за окровавленное лицо.

– Собака!
– свистящим шепотом процедил сквозь зубы Шергазы.
– Сын и внук бездомных собак! Так-то ты выполняешь ханский фирман?