Чтение онлайн

– Наблюдать, - усмехнулся он.

– Не только. Помнишь, по дороге с пристани ты популярно объяснял мне, что такое человеческая эволюция?

– Помню, - кивнул он и откинулся на спину.
– Представляю, как ты в душе надо мной потешалась.

– Не болтай глупости. Ты объяснял сбивчиво, слишком эмоционально, но в общем правильно. Так вот река, о которой ты говоришь, далеко не всегда течет по равнине. В ходе своей эволюции человечество не раз упиралось лбом в стену.

– И вы там - тоже уперлись?
– поинтересовался он, не открывая глаз.

– Не перебивай. Ты тогда верно сказал, что процесс эволюции остановить нельзя. В какую бы глухую стену не упиралось человечество, оно всегда находило выход. Говоря твоим языком, чем дальше в лес, тем больше дров. Все становится сложнее,, глубже, ответственнее. Человечество вступает в контакты с внеземными цивилизациями, начинает черпать энергию из космоса. Совместными усилиями рассчитываются и корректируются траектории движения планет и целых галактик. На этом уровне просчет в стотысячную долю микрона, ошибка в миллионную долю знака, мизерная неточность в генетическом коде могут привести к катастрофе.

Она замолчала. Симмонс сквозь смеженные веки видел ее сосредоточенное, грустное лицо, взгляд, устремленный куда-то вдаль.

– И при чем тут минувшие столетия?
– спросил он.

– А притом, - вздохнула она, - что в XXX веке такие просчеты практически исключены. Но река это не только устье. И все, что происходит в ней от самых истоков, на всей ее протяженности, все это не может не влиять на состояние устья.

– Да-а-а...
– Он задумчиво провел пальцем по переносице.
– Значит, если я тебя правильно понимаю, во всех предшествующих вашему веках все должно оставаться незыблемым. Никаких новых изменений кроме тех, которые уже произошли и учтены вами. Так?

– Да, так, - согласилась она.

– И если какой-то чудак вроде меня попытается внести какие-то свои коррективы, то его...

– ...необходимо нейтрализовать.

– И проще всего сделать это, прихлопнув его, как муху.

– Нет. Это будет тоже неучтенное изменение реальности прошлого.

– Стало быть, он должен делать только то, что ему запрограммировано?

– В общем, да.

– Значит, мой удел - явиться на призывной пункт, надеть мундир и сложить голову во славу Стран Всеобщей Конвенции? Симмонс сел, машинально стряхивая приставший к коже песок. И твоя миссия в том и заключается, чтобы не дать мне улизнуть...

Он подобрал с песка сухую травинку, поднес ко рту, прикусил.

– Тебе, конечно, известно, что меня ждет?

Травинка нестерпимо горчила. Травинка пахла ветром, степью, полынью.

– Да, Эрнст. Я знаю, что тебя ждет, - ответила она.

Симмонс взял ее руку, прижался губами к ладони, Эльсинора слегла сжала ему нос большим и указательным пальцами, притянула к себе, уложила затылком на свое плечо.

Он глядел мимо тента в голубое без единого облачка бездонное небо, думая о том, как непостижимо уживаются рядом такие взаимоисключающие понятия, как ненависть и любовь, отчаяние и счастье, трусость и мужество...

Наверное, Эльсинора права. От судьбы не уйдешь. Надо жить проще, принимать все как есть.

– Ты валишь в одну кучу разные понятия, - сказала она. Судьба, предначертание, рок - все это вздор. Просто у каждого есть свой долг в жизни.

– Долг перед кем?
– саркастически усмехнулся он.

– Перед будущим.

Ветер усилился. Волны докатывались теперь почти до их ног, ласковые бирюзовые волны Арала.

– Можно, я задам тебе один-единственный вопрос?
– спросил он. Она кивнула.

– Скажи, ты будешь со мной до самого конца?

– Да, Эрнст.

Далеко, по самой кромке горизонта, наперегонки с пыльными смерчами, промчалась стайка сайгаков. Было в их беге что-то птичье-стремительное и парящее одновременно.

Каким-то шестым чувством он понял, что она вот-вот расплачется.

– Не надо, Люси.

– Не обращай на меня внимания, родной.
– Она прерывисто вздохнула.
– Не представляю, как я буду жить, когда не станет тебя.

Ему вдруг вспомнились прочитанные когда-то давным-давно стихи. Он повернулся на бок и медленно произнес их вслух:

И мне, родная, одного лишь хочется,

Одно гнетет сознание мое:

Как уберечь тебя от одиночества,

Когда скорбя уйду в небытие?

Эльсинора продолжала лежать на спине, закрыв лицо ладонями, и плечи ее сотрясались от беззвучных рыданий. Он бережно взял ее мокрые от слез ладони в свои и стал целовать, ощущая на губах горько-соленый привкус.

– Я не смогу без тебя, Эрнст.

В ее голосе слышалась такая скорбь, что у него перехватило дыхание. Он пересилил себя и улыбнулся.

– Ну, это ты брось. Представляешь, какой переполох поднимется в вашем межвременном ведомстве?

– Ничего с ними не сделается.
– Она вытерла глаза и опять вздохнула.
– Пришлют нового наблюдателя, только и всего.

– Давай не думать об этом, - сказал он.

– Давай.

Она взяла его ладони и уткнулась в них лицом. Ветер распушил золотистые волосы, обнажил светлую полоску нетронутой загаром кожи. Симмонс поцеловал ее в затылок, почувствовал, что вот-вот расплачется от нахлынувшей нежности, встал и протянул ей руку.

– Пойдем купаться.

Она поднялась и удивленно округлила глаза.

– Смотри-ка! Откуда они взялись?

Возле палатки паслись верблюды: низкорослый, лохматый бактриан темной масти и три поджарых светло-коричневых дромадера.

– А правда, как они умудрились спуститься с обрыва? удивился он и замахал рукой.
– Кыш! Пошли прочь!

Верблюды и ухом не повели.

– С ними надо не так!
– усмехнулась Эльсинора.

– А как?

– Смотри!
– Она театральным жестом подняла кверху ладонь.
– Але-оп!

Мирно пощипывающий колючку бактриан ни с того ни с сего подпрыгнул как ужаленный, вбрыкнул всеми четырьмя ногами и размашистым галопом понесся вокруг домика. Сородичи, высоко задрав головы на длинных шеях, уставились на него с явным удивлением. Подскакав к ближайшему дромадеру, бактриан изо всех сил лягнул его в брюхо. Тот еле удержался на ногах, испуганно взревел и трусцой побежал прочь от обидчика. Остальные тревожно переглянулись и поспешили следом.

– Здорово!
– усмехнулся Симмонс.