Чтение онлайн

– И ты будешь читать мне стихи, как он в первый день нашего знакомства?

– Конечно...

Я на секунду задумался и, закрыв глаза, прочел вслух, как под гипнозом:

"Твоих губ лепестки

дышат утренней влагой,

я под взглядом твоим

весь налит пьяной брагой:

если волю мне дать,

я тебя зацелую,

чтобы с губ твоих снять

грез пыльцу золотую".

– Это ты написал?
– спросила Аня в восторженном смущении.

– Не то, чтобы написал...
– замялся я.
– Дело в том, что... эти стихи только что пришли мне в голову. Ты мне веришь?

– Да, - кивнула она.
– А откуда они пришли?

– Не знаю, - смутился я.
– Наверное, оттуда, - я посмотрел на расцвеченное алмазной крошкой звезд ночное небо. = Понимаешь, это как озарение...

– А раньше с тобой такое бывало?

– Однажды я увидел во сне выстраивающиеся в ряд буквы, = вспомнил я.
– Тогда я не понял их значения, но теперь мне кажется, что это стихи, только не на русском языке. Вот послушай:

The time may come for Doomsday crack

when shadows of not-being rise,

but Life for sure will be back

to fill with light the sightless eyes.

Its flame would get to every place

without singeing soul's shed,

so each new-come could read in space

great shining sign THE DEATH IS DEAD.

Неподвижно сидя с закрытыми глазами, Аня внимательно выслушала все с начала до конца, и через какое-то мгновение проговорила, не открывая глаз, лишь губы шевелились на ее застывшем лице:

"Настанет день, и мир перевернется

печатью ляжет тень небытия,

но я уверен: Жизнь еще вернется,

хоть не вернусь сюда отныне я.

Она заменит лица и привычки,

оставив главное, что вечно будет жить,

и, заключив навечно смерть в кавычки,

вновь сотворенным будет дорожить".

– Да, это именно то!
– вскричал я в восторге.
– Но откуда ты...

– Все оттуда же, - засмеялась она, очнувшись, и запрокинула в хохоте голову к звездам.

– Но это... это просто прекрасно!
– сказал я взволнованно.
– Мы достигли с тобой духовногоединения! Это так хорошо, что хочется сейчас же умереть...

– Не надо, Зоро, не надо, милый, - погладила меня по щеке Аня.
– Нас ждут впереди тысячелетия счастья, ведь наша любовь даст нам бессмертие, правда?

– Не говори мне про бессмертие, Аня, - помрачнел я.

– Почему?
– расстроилась она.

– Как я могу быть бессмертным, если я убил человека?! Нет, я не смогу жить вечно, зная, что он умер по моей вине.

– Успокойся, - дотронулась она до моего плеча.
– Может, то, что я тебе скажу, прозвучит жестоко, но...

– Говори, - приблизил я к ней лицо.

– Это было жертвоприношение, - серьезно сказала она. = Иначе Сергей Сизов навсегда остался бы Умкой и никогда не стал бы Зоровавелем.

– Ты - умная, ты все видишь и все понимаешь, - согласился я, - но... неужели, чтобы возвыситься, нужно обязательно взять в руки топор и убить старуху-процентщицу? Неужели, Богу нужна кровь?! А если нет, то в чем тогда смысл принесения жертвы?

– Напрасно ты терзаешься, сравнивая себя с Раскольниковым, - покачала головой Аня.
– У Роди ведь не было такого гороскопа, как у тебя...

– Да, - опять согласился я.
– И в этом главная ошибка Занзибарова: мессией нельзя стать - им нужно родиться! Но все же... здесь есть какая-то несправедливость.

– Но только с человеческой точки зрения, - вкрадчиво добавила Аня.

– Ох, ты и мудра, моя мудрсна!
– рассмеялся я, обнимая ее.
– А к дереву ты еще не примерзла?

– Боишься, что придется оттаивать?
– захохотала она в ответ.

Мы быстро встали и, снова надев лыжи, помчались через лес, отпугивая своим полетом лунные тени. Дорога шла немного под гору, и нам казалось, что мы и правда летим, и мы действительно летели, едва касаясь лыжами искрящейся снежной пыли, и деревья расступались перед нами, и ели махали нам вслед своими разлапистыми ветвями, стряхивая белую крупу с иголок, и волки, поджав хвосты, провожали нас протяжным грустно-радостным воем, и нам было жутко весело!

10. Ночь первого года от второго пришествия

Лишь в двенадцатом часу ночи мы с Аней добрались до дома ее подружки. Собственно, это был даже и не дом, а полуразвалившаяся хибара с кое-как залатанными дырами: ее ветхие бока, обшитые косыми фанерными листами, сильно напоминали затертое лоскутное одеяло. Сразу чувствовалось, что у дома нет настоящего хозяина. Дверь нам открыла невысокая девушка в линялом халатике поверх шерстяного костюма, с маленьким и живым беличьим личиком.

– Приветик!
– набросилась на нее Аня, с грохотом бросая на пол лыжи.
– Это Альбина, мой Альбиносик, - сказала она мне, выпуская оторопевшую хозяйку из своих радостных объятий.
– А это - мой друг Зоровавель, или просто Зоро.

– А вы откуда?
– ошалело заморгала Альбина мелкими глазками.

– Из лесу, вестимо, - пожал я плечами, смеясь.

– Однажды в студеную зимнюю пору!
– задорно продекламировала Аня, сбрасывая заледенелые ботинки.

– Я из лесу вышел...
– продолжил я.

– Поссать на мороз, - рассеянно закончила Альбина, но тут же вспохватилась.
– Ой, нет, не то!

Мы с Аней чуть не упали со смеха, а несчастная Альбина густо покраснела, не зная, куда деваться, но потом тоже засмеялась, хотя и смущенно. Наконец, Аня с трудом остановилась и, вытерев слезы, изобразила посреди комнаты реверанс, грациозно придерживая двумя пальчиками невидимое платье:

– Извините. Забыла представиться. Анна.

– Ты чо, Оль, переокрестилась, чтоль?
– улыбчиво сощурилась Альбина.

– Да, Альбина, она имя изменила, - неожиданно для себя сказал я также почти в рифму.

После этого нашего стихотворно-смехотворного диалога Аня и вовсе повалилась на диван и задрыгала от хохота ногами.

– Мы вас не разбудили?
– спросил я Альбину, пока Аня исходила на диване захлебывающимся смехом.

– Да нет, - просто ответила она.
– Я книжку героическую читала. "Челюскинцы во льдах" называется.

Услышав про челюскинцев, начавшая в себя приходить Аня снова плюхнулась на диван и схватилась за живот:

– Ой, счас рожу!
– завизжала она.

– Только не ледокол "Челюскин", - предупредила Альбина.
– У меня и так дом разваливается.

– А вы всю зиму здесь одна живете?
– поинтересовался я.

– Ну да, - ответила Альбина, ставя в печку на плиту огромный ядовито-зеленый чайник с отколотой местами эмалью. = Только вы меня на "вы" не называйте. Я непривычная.