Советская классическая проза

— Эй, дядя Федя! Валяй смело, твоя кобыла легше Карьки, не оступится. И уселся на розвальни, закинув ногу на ногу. Цигарку успел набить махоркой, добытой на лесоучастке, и высек искру из кремня осколком напильника, как вдруг затрещал, заходил ходуном под санями Тарантина лед. Майка визгливо заржала,…

Но все же некоторое время я приходил в девичью комнату общежития ради польки Алисы. Значит, все-таки я тянулся к ней, и она тянулась ко мне, в пределах некоторой симпатии, дружеских отношений, увлеченных разговоров и чтений стихов. Она любила лежать под одеялом и читать книгу. Часто я заставал ее именно…

— Дочка Акимыча поехала бакен светить, — сказал Степан Кузьмич, проводив взглядом обогнувшую паром лодку с белевшим в ней пятном косынки. — Отлежался старик? — спросила его женщина, ехавшая с дочкой. — Доходит. — Всех своих сыновей пережил, — тихо заметила женщина. — По старости? — поинтересовался…

Еще раз я осмотрел Юрку, который по-прежнему молча стоял у входа. На нем били новый ремень и чистая гимнастерка с хорошо подшитым белым подворотничком. Лицо юное, еще не успевшее огрубеть от фронтовой жизни. — Ладно! — сказал я. — Пойдешь со мной вместо Валинова. Юрка четко козырнул и еще больше…

А там, насколько хватало глаз, тянулась, надвигаясь к берегу, изрытая, изборожденная ледяная равнина, уходя в холодную серую дымку далекого горизонта. Громадные синеватые глыбы, стоймя торчавшие над белесоватою массою мелкого льда, медленно поднимались и с треском рушились, выжатые снизу напором прибывающей…

В военкомате ошеломили. Согласно приказу Министра обороны, они, офицеры запаса, должны пройти службу в рядах Советской Армии. Уже и закон принят — призывать до тридцати лет, на два года, с присвоением звания лейтенанта. Отправляют в первую очередь тех, кому скоро будет тридцать, — на следующий год…

— Поделить нетрудно, — ответил Мос, — поделить можно хоть сегодня. Но нельзя забывать — наступает Деникин. Надо в первую очередь покончить с белогвардейцами. А этого никто за нас не сделает. В подарок, Ильяс, тебе землю никто не преподнесет, за нее придется повоевать. Ильяс провел без. сна несколько…

У меня особенно потеплело на сердце, когда я неожиданно наткнулся на довольно свежую надпись, вырезанную ножом на видном месте: М. Пряслин 1942. Надпись была выведена уверенно и по-мальчишески крикливо. Нате, мол, – на Синельгу пришел новый хозяин, который не какие-то палочки да крестики или жалкие буквы…

– На, господи, – развела она руками, – люди с пожни привозят шаркунки, а ты с района? – И пошутила: – На совещаниях, что ли, нынче игрушки делают? – Почему на совещаниях? Я тоже на пожне был. Всю Синельгу объехал. От устья до вершины. Теперь ей понятно стало, отчего Иван весь в колючей щетине и раскусан…

— Опять где-то шляется, обормот, — вздохнула мама. — Юрик, загони его домой, как появится, а? — Ладно, — пообещал Длинный тоскливо, и Мих-Миху подумалось, что сидеть одному в темноте пустеющего двора, наверное, нерадостно… Форточка захлопнулась, и Мих-Мих крадучись пошел к пятиэтажному. В детстве…

Нам тоже предстояло пройти этот этап. Страшно ли было мне? Не то слово. Я ничего не ощущал, будто меня парализовало, и я утратил способность чувствовать. То, что мы видели, делалось не людьми. Людей там не было — была имитация их, скверная карикатура на человека. Я стоял между Федором и тобой — о…

Лед на валенках подтаивал, образуя корочку, легко сползавшую с шерсти. Сафин стряхнул лед, перемотал потеплевшие портянки, обулся, надел полушубок. Шапки он не снимал. — Что ж мало грелся? — спросила, входя в избу, мать. — Кони поить надо. Куда в колодец ходить? — Люся, покажи. Варежки вот надень,…

— Это тебе, мать, — сказал он дрогнувшим голосом. Таким же образом был отвешен хлеб всем остальным, после чего Трофим убрал остатки каравая в сундук, запер на замок, а ключ привязал к поясу. — Ну, ешьте! — мягко промолвил он. — Теперь все по норме едят. Ели толченую картошку с молоком. Молоко было…

Вот примерно тот круг мыслей и соображений, который возник при чтении повестей и рассказов Норы Адамян. Уже первые повести «Ноль три» и «Красный свет» захватили меня чистотой и свежестью таланта, сердцем, расположенным к человеку. Но нет, не так все просто. Вот, дескать, доброе сердце, вот любовь и…

Осенью, когда у нас, в Белоруссии, обычно без передышки сеется унылый, докучливый дождь, а там, в оренбургских степях, уже прочно стоят жгучие, сухие двадцатиградусные морозы, как раз в эту самую пору Нюра родила двойняшек-девочек. Целыми днями она голосила. Не ко времени такая роскошь была, и этих четверых…

Для Дамбрана его горе — чувство всепоглощающее. Он ощущает, как вместе с конем уходит и его собственная жизнь. Председатель колхоза не понимает Дамбрана. В суете и тяготах забот ему не до старика, не до его душевных переживаний. Лошадей держать и так-то накладно, а тут кляча «стоит без дела и уписывает…

Коптилка — обыкновенный пузырек емкостью в полстакана — налита была на треть керосином, и в керосин тот из горлышка спускался фитиль — скрученная жгутиком пата. Пламя отклонялось по сторонам, когда Евдокия ходила по избе, и от язычка ого крохотного тонкой, излом истой струйкой подымалась к потолку…

Иван Тимофеевич опять замолчал, отвернулся, стал смотреть на подернутые дымкой заречные дали. Стояло погожее утро. Поднявшееся над зубчатой кромкой далекого леса слепящее солнце мешало рассмотреть пролетавший в небе клин журавлей — их печально-тревожное курлыканье щемящей болью отзывалось в сердце. …

В бесконечной тоске беспредельной равнины Снег, меняясь, блестит, словно гребень волны. Это небо из меди, без всякого света. Можно думать, что видишь рожденье луны. Все-таки что-то меня смущало. — А ведь это, пожалуй, отрыжка, — с сомнением заметила я. — Какая отрыжка? — удивился…

Вопрос этот, коснувшись моего мозга, произвел в нем как бы электрический разряд, и я мгновенно вспомнил не только женщину, но и многое другое, связанное для меня с понятием «шествие». Теперь-то я знаю: врач, заведя разговор о женщине, интересовался отнюдь не розовой дамой, что пригрезилась мне на дороге…