Чтение онлайн

Когда исчез отец, мать ничем не выдала удивления или отчаяния, но как-то вдруг вся переменилась.

She seemed to have become completely spiritless.

Из нее будто жизнь ушла.

It was evident even to Winston that she was waiting for something that she knew must happen.

Даже У инстону было видно, что она ждет чего-то неизбежного.

She did everything that was needed--cooked, washed, mended, made the bed, swept the floor, dusted the mantelpiece--always very slowly and with a curious lack of superfluous motion, like an artist's lay-figure moving of its own accord.

Дома она продолжала делать всю обычную работу -- стряпала, стирала, штопала, стелила кровать, подметала пол, вытирала пыль, -- только очень медленно и странно, без единого лишнего движения, словно оживший манекен.

Her large shapely body seemed to relapse naturally into stillness.

Ее крупное красивое тело как бы само собой впадало в неподвижность.

For hours at a time she would sit almost immobile on the bed, nursing his young sister, a tiny, ailing, very silent child of two or three, with a face made simian by thinness.

Часами она сидела на кровати, почти не шевелясь, и держала на руках его младшую сестренку -- маленькую, болезненную, очень тихую девочку двух или трех лет, от худобы похожую лицом на обезьянку.

Very occasionally she would take Winston in her arms and press him against her for a long time without saying anything.

Иногда она обнимала Уинстона и долго прижимала к себе, не произнося ни слова.

He was aware, in spite of his youthfulness and selfishness, that this was somehow connected with the never-mentioned thing that was about to happen.

Он понимал, несмотря на свое малолетство и эгоизм, что это как-то связано с тем близким и неизбежным, о чем она никогда не говорит.

He remembered the room where they lived, a dark, close-smelling room that seemed half filled by a bed with a white counterpane.

Он помнил их комнату, темную душную комнату, половину которой занимала кровать под белым стеганым покрывалом.

There was a gas ring in the fender, and a shelf where food was kept, and on the landing outside there was a brown earthenware sink, common to several rooms.

В комнате был камин с газовой конфоркой, полка для продуктов, а снаружи, на лестничной площадке, -- коричневая керамическая раковина, одна на несколько семей.

He remembered his mother's statuesque body bending over the gas ring to stir at something in a saucepan.

Он помнил, как царственное тело матери склонялось над конфоркой -- она мешала в кастрюле.

Above all he remembered his continuous hunger, and the fierce sordid battles at mealtimes.

Но лучше всего помнил непрерывный голод, яростные и безобразные свары за едой.

He would ask his mother naggingly, over and over again, why there was not more food, he would shout and storm at her (he even remembered the tones of his voice, which was beginning to break prematurely and sometimes boomed in a peculiar way), or he would attempt a snivelling note of pathos in his efforts to get more than his share.

Он ныл и ныл, почему она не дает добавки, он кричал на нее и скандалил (даже голос свой помнил -- голос у него стал рано ломаться и время от времени он вдруг взревывал басом) или бил на жалость и хныкал, пытаясь добиться большей доли.

His mother was quite ready to give him more than his share.

Мать с готовностью давала ему больше.

She took it for granted that he, 'the boy', should have the biggest portion; but however much she gave him he invariably demanded more.

Он принимал это как должное: ему, "мальчику", полагалось больше всех, но, сколько бы ни дала она лишнего, он требовал еще и еще.

At every meal she would beseech him not to be selfish and to remember that his little sister was sick and also needed food, but it was no use.

Каждый раз она умоляла его не быть эгоистом, помнить, что сестренка больна и тоже должна есть, -- но без толку.

He would cry out with rage when she stopped ladling, he would try to wrench the saucepan and spoon out of her hands, he would grab bits from his sister's plate.

Когда она переставала накладывать, он кричал от злости, вырывал у нее половник и кастрюлю, хватал куски с сестриной тарелки.

He knew that he was starving the other two, but he could not help it; he even felt that he had a right to do it.

Он знал, что из-за него они голодают, но ничего не мог с собой сделать; у него даже было ощущение своей правоты.

The clamorous hunger in his belly seemed to justify him.

Его как бы оправдывал голодный бунт в желудке.

Between meals, if his mother did not stand guard, he was constantly pilfering at the wretched store of food on the shelf.

А между трапезами, стоило матери отвернуться, тащил из жалких припасов на полке.

One day a chocolate ration was issued.

Однажды им выдали по талону шоколад.

There had been no such issue for weeks or months past.

Впервые за несколько недель или месяцев.

He remembered quite clearly that precious little morsel of chocolate.

Он ясно помнил эту драгоценную плиточку.

It was a two-ounce slab (they still talked about ounces in those days) between the three of them.

Две унции (тогда еще считали на унции) на троих.

It was obvious that it ought to be divided into three equal parts.

Шоколад, понятно, надо было разделить на три равные части.

Suddenly, as though he were listening to somebody else, Winston heard himself demanding in a loud booming voice that he should be given the whole piece.

Вдруг, словно со стороны, Уинстон услышал свой громкий бас: он требовал все.

His mother told him not to be greedy.

Мать сказала: не жадничай.

There was a long, nagging argument that went round and round, with shouts, whines, tears, remonstrances, bargainings.