Чтение онлайн

На этот раз он зажмурился.

He knew that the fingers were still there, and still four.

Он знал, что пальцы перед ним, их по-прежнему четыре.

All that mattered was somehow to stay alive until the spasm was over.

Важно было одно: как-нибудь пережить эти судороги.

He had ceased to notice whether he was crying out or not.

Он уже не знал, кричит он или нет.

The pain lessened again.

Боль опять утихла.

He opened his eyes. O'Brien had drawn back the lever.

Он открыл глаза, О'Брайен отвел рычаг.

' How many fingers, Winston?'

– - Сколько пальцев, Уинстон?

' Four.

– - Четыре.

I suppose there are four.

Наверное, четыре.

I would see five if I could.

Я увидел бы пять, если б мог.

I am trying to see five.'

Я стараюсь увидеть пять.

'Which do you wish: to persuade me that you see five, or really to see them?'

– - Чего вы хотите: убедить меня, что видите пять, или в самом деле увидеть?

' Really to see them.'

– - В самом деле увидеть.

' Again,' said O'Brien.

– - Еще раз, -- сказал О'Брайен.

Perhaps the needle was eighty--ninety.

Стрелка остановилась, наверное, на восьмидесяти -- девяноста.

Winston could not intermittently remember why the pain was happening.

Уинстон лишь изредка понимал, почему ему больно.

Behind his screwed-up eyelids a forest of fingers seemed to be moving in a sort of dance, weaving in and out, disappearing behind one another and reappearing again.

За сжатыми веками извивался в каком-то танце лес пальцев, они множились и редели, исчезали один позади другого и появлялись снова.

He was trying to count them, he could not remember why.

Он пытался их сосчитать, а зачем -- сам не помнил.

He knew only that it was impossible to count them, and that this was somehow due to the mysterious identity between five and four.

Он знал только, что сосчитать их невозможно по причине какого-то таинственного тождества между четырьмя и пятью.

The pain died down again.

Боль снова затихла.

When he opened his eyes it was to find that he was still seeing the same thing.

Он открыл глаза, и оказалось, что видит то же самое.

Innumerable fingers, like moving trees, were still streaming past in either direction, crossing and recrossing.

Бесчисленные пальцы, как ожившие деревья, строились во все стороны, скрещивались и расходились.

He shut his eyes again.

Он опять зажмурил глаза.

'How many fingers am I holding up, Winston?'

– - Сколько пальцев я показываю, Уинстон?

' I don't know. I don't know.

– - Не знаю.

You will kill me if you do that again.

Вы убьете меня, если еще раз включите.

Four, five, six--in all honesty I don't know.'

Четыре, пять, шесть... честное слово, не знаю.

'Better,' said O'Brien.

– - Лучше, -- сказал О'Брайен.

A needle slid into Winston's arm.

В руку Уинстона вошла игла.

Almost in the same instant a blissful, healing warmth spread all through his body.

И сейчас же по телу разлилось блаженное, целительное тепло.

The pain was already half-forgotten.

Боль уже почти забылась.

He opened his eyes and looked up gratefully at O'Brien.

Он открыл глаза и благодарно посмотрел на О'Брайена.

At sight of the heavy, lined face, so ugly and so intelligent, his heart seemed to turn over.

При виде тяжелого, в складках, лица, такого уродливого и такого умного, у него оттаяло сердце.

If he could have moved he would have stretched out a hand and laid it on O'Brien's arm.

Если бы он мог пошевелиться, он протянул бы руку и тронул бы за руку О'Брайена.

He had never loved him so deeply as at this moment, and not merely because he had stopped the pain.

Никогда еще он не любил его так сильно, как сейчас, -- и не только за то, что О'Брайен прекратил боль.

The old feeling, that at bottom it did not matter whether O'Brien was a friend or an enemy, had come back.

Вернулось прежнее чувство: неважно, друг О'Брайен или враг.

O'Brien was a person who could be talked to.

О'Брайен -- тот, с кем можно разговаривать.

Perhaps one did not want to be loved so much as to be understood.

Может быть, человек не так нуждается в любви, как в понимании.

O'Brien had tortured him to the edge of lunacy, and in a little while, it was certain, he would send him to his death.

О'Брайен пытал его и почти свел с ума, а вскоре, несомненно, отправит его на смерть.

It made no difference.

Это не имело значения.

In some sense that went deeper than friendship, they were intimates: somewhere or other, although the actual words might never be spoken, there was a place where they could meet and talk.

В каком-то смысле их соединяло нечто большее, чем дружба. Они были близки; было где-то такое место, где они могли встретиться и поговорить -- пусть даже слова не будут произнесены вслух.

O'Brien was looking down at him with an expression which suggested that the same thought might be in his own mind.

О'Брайен смотрел на него сверху с таким выражением, как будто думал о том же самом.

When he spoke it was in an easy, conversational tone.

И голос его зазвучал мирно, непринужденно.