Чтение онлайн

But we make the brain perfect before we blow it out.

Мы же, прежде чем вышибить мозги, делаем их безукоризненными.

The command of the old despotisms was

Заповедь старых деспотий начиналась словами:

"Thou shalt not".

"Не смей".

The command of the totalitarians was

Заповедь тоталитарных:

"Thou shalt".

"Ты должен".

Our command is "THOU ART".

Наша заповедь: "Ты есть".

No one whom we bring to this place ever stands out against us.

Ни один из тех, кого приводят сюда, не может устоять против нас.

Everyone is washed clean.

Всех промывают дочиста.

Even those three miserable traitors in whose innocence you once believed--Jones, Aaronson, and Rutherford--in the end we broke them down.

Даже этих жалких предателей, которых вы считали невиновными -- Джонса, Аронсона и Резерфорда -- даже их мы в конце концов сломали.

I took part in their interrogation myself.

Я сам участвовал в допросах.

I saw them gradually worn down, whimpering, grovelling, weeping--and in the end it was not with pain or fear, only with penitence.

Я видел, как их перетирали, как они скулили, пресмыкались, плакали -- и под конец не от боли, не от страха, а только от раскаяния.

By the time we had finished with them they were only the shells of men.

Когда мы закончили с ними, они были только оболочкой людей.

There was nothing left in them except sorrow for what they had done, and love of Big Brother.

В них ничего не осталось, кроме сожалений о том, что они сделали, и любви к Старшему Брату.

It was touching to see how they loved him.

Трогательно было видеть, как они его любили.

They begged to be shot quickly, so that they could die while their minds were still clean.'

Они умоляли, чтобы их скорее увели на расстрел, -- хотели умереть, пока их души еще чисты.

His voice had grown almost dreamy.

В голосе его слышались мечтательные интонации.

The exaltation, the lunatic enthusiasm, was still in his face.

Лицо по-прежнему горело восторгом, ретивостью сумасшедшего.

He is not pretending, thought Winston, he is not a hypocrite, he believes every word he says.

Он не притворяется, подумал Уинстон; он не лицемер, он убежден в каждом своем слове.

What most oppressed him was the consciousness of his own intellectual inferiority.

Больше всего Уинстона угнетало сознание своей умственной неполноценности.

He watched the heavy yet graceful form strolling to and fro, in and out of the range of his vision.

О'Брайен с тяжеловесным изяществом расхаживал по комнате, то появляясь в поле его зрения, то исчезая.

O'Brien was a being in all ways larger than himself.

О'Брайен был больше его во всех отношениях.

There was no idea that he had ever had, or could have, that O'Brien had not long ago known, examined, and rejected.

Не родилось и не могло родиться в его головы такой идеи, которая не была бы давно известна О'Брайену, взвешена им и отвергнута.

His mind CONTAINED Winston's mind.

Ум О'Брайена содержал в себе его ум.

But in that case how could it be true that O'Brien was mad?

Но в таком случае как О'Брайен может быть сумасшедшим?

It must be he, Winston, who was mad.

Сумасшедшим должен быть он, Уинстон.

O'Brien halted and looked down at him.

О'Брайен остановился, посмотрел на него.

His voice had grown stern again.

И опять заговорил суровым тоном:

'Do not imagine that you will save yourself, Winston, however completely you surrender to us.

– - Не воображайте, что вы спасетесь, Уинстон, -- даже ценой полной капитуляции.

No one who has once gone astray is ever spared.

Ни один из сбившихся с пути уцелеть не может.

And even if we chose to let you live out the natural term of your life, still you would never escape from us.

И если даже мы позволим вам дожить до естественной смерти, вы от нас не спасетесь.

What happens to you here is for ever.

То, что делается с вами здесь, делается навечно.

Understand that in advance.

Знайте это наперед.

We shall crush you down to the point from which there is no coming back.

Мы сомнем вас так, что вы уже никогда не подниметесь.

Things will happen to you from which you could not recover, if you lived a thousand years.

С вами произойдет такое, от чего нельзя оправиться, проживи вы еще хоть тысячу лет.

Never again will you be capable of ordinary human feeling.

Вы никогда не будете способны на обыкновенное человеческое чувство.

Everything will be dead inside you.

Внутри у вас все отомрет.

Never again will you be capable of love, or friendship, or joy of living, or laughter, or curiosity, or courage, or integrity.

Любовь, дружба, радость жизни, смех, любопытство, храбрость, честность -- всего этого у вас уже никогда не будет.

You will be hollow.

Вы станете полым.

We shall squeeze you empty, and then we shall fill you with ourselves.'

Мы выдавим из вас все до капли -- а потом заполним собой.

He paused and signed to the man in the white coat.

Он умолк и сделал знак человеку в белом.

Winston was aware of some heavy piece of apparatus being pushed into place behind his head.

Уинстон почувствовал, что сзади к его голове подвели какой-то тяжелый аппарат.