Чтение онлайн

Somewhere near at hand, though out of sight, there was a clear, slow-moving stream where dace were swimming in the pools under the willow trees.

А где-то рядом, невидимый, лениво тек ручей, и под ветлами в заводях ходила плотва.

The girl with dark hair was coming towards them across the field.

Через луг к нему шла та женщина с темными волосами.

With what seemed a single movement she tore off her clothes and flung them disdainfully aside.

Одним движением она сорвала с себя одежду и презрительно отбросила прочь.

Her body was white and smooth, but it aroused no desire in him, indeed he barely looked at it.

Тело было белое и гладкое, но не вызвало в нем желания; на тело он едва ли даже взглянул.

What overwhelmed him in that instant was admiration for the gesture with which she had thrown her clothes aside.

Его восхитил жест, которым она отшвырнула одежду.

With its grace and carelessness it seemed to annihilate a whole culture, a whole system of thought, as though Big Brother and the Party and the Thought Police could all be swept into nothingness by a single splendid movement of the arm.

Изяществом своим и небрежностью он будто уничтожал целую культуру, целую систему: и Старший Брат, и партия, и полиция мыслей были сметены в небытие одним прекрасным взмахом руки.

That too was a gesture belonging to the ancient time.

Этот жест тоже принадлежал старому времени.

Winston woke up with the word

Уинстон проснулся со словом

' Shakespeare' on his lips.

"Шекспир" на устах.

The telescreen was giving forth an ear-splitting whistle which continued on the same note for thirty seconds.

Телекран испускал оглушительный свист, длившийся на одной ноте тридцать секунд.

It was nought seven fifteen, getting-up time for office workers.

07.15, сигнал подъема для служащих.

Winston wrenched his body out of bed--naked, for a member of the Outer Party received only 3,000 clothing coupons annually, and a suit of pyjamas was 600--and seized a dingy singlet and a pair of shorts that were lying across a chair.

Уинстон выдрался из постели -- нагишом, потому что члену внешней партии выдавали в год всего три тысячи одежных талонов, а пижама стоила шестьсот, -- и схватил со стула выношенную фуфайку и трусы.

The Physical Jerks would begin in three minutes.

Через три минуты физзарядка.

The next moment he was doubled up by a violent coughing fit which nearly always attacked him soon after waking up.

А Уинстон согнулся пополам от кашля -кашель почти всегда нападал после сна.

It emptied his lungs so completely that he could only begin breathing again by lying on his back and taking a series of deep gasps.

Он вытряхивал легкие настолько, что восстановить дыхание Уинстону удавалось лишь лежа на спине, после нескольких глубоких вдохов.

His veins had swelled with the effort of the cough, and the varicose ulcer had started itching.

Жилы у него вздулись от натуги, и варикозная язва начала зудеть.

'Thirty to forty group!' yapped a piercing female voice. 'Thirty to forty group!

– - Группа от тридцати до сорока!
– - залаял пронзительный женский голос.
– - Группа от тридцати до сорока!

Take your places, please.

Займите исходное положение.

Thirties to forties!'

От тридцати до сорока!

Winston sprang to attention in front of the telescreen, upon which the image of a youngish woman, scrawny but muscular, dressed in tunic and gym-shoes, had already appeared.

Уинстон встал по стойке смирно перед телекраном: там уже появилась жилистая сравнительно молодая женщина в короткой юбке и гимнастических туфлях.

'Arms bending and stretching!' she rapped out. 'Take your time by me. ONE, two, three, four! ONE, two, three, four!

– - Сгибание рук и потягивание!
– - выкрикнула она.
– - Делаем по счету. И раз, два, три, четыре! И раз, два, три, четыре!

Come on, comrades, put a bit of life into it! ONE, two, three four! ONE two, three, four!...'

Веселей, товарищи, больше жизни! И раз, два, три, четыре! И раз, два, три, четыре!

The pain of the coughing fit had not quite driven out of Winston's mind the impression made by his dream, and the rhythmic movements of the exercise restored it somewhat.

Боль от кашля не успела вытеснить впечатления сна, а ритм зарядки их как будто оживил.

As he mechanically shot his arms back and forth, wearing on his face the look of grim enjoyment which was considered proper during the Physical Jerks, he was struggling to think his way backward into the dim period of his early childhood.

Машинально выбрасывая и сгибая руки с выражением угрюмого удовольствия, как подобало на гимнастике, Уинстон пробивался к смутным воспоминаниям о раннем детстве.

It was extraordinarily difficult.

Это было крайне трудно.

Beyond the late fifties everything faded.

Все, что происходило в пятидесятые годы, выветрилось из головы.

When there were no external records that you could refer to, even the outline of your own life lost its sharpness.

Когда не можешь обратиться к посторонним свидетельствам, теряют четкость даже очертания собственной жизни.

You remembered huge events which had quite probably not happened, you remembered the detail of incidents without being able to recapture their atmosphere, and there were long blank periods to which you could assign nothing.

Ты помнишь великие события, но возможно, что их и не было; помнишь подробности происшествия, но не можешь ощутить его атмосферу; а есть и пустые промежутки, долгие и не отмеченные вообще ничем.

Everything had been different then.

Тогда все было другим.

Even the names of countries, and their shapes on the map, had been different.

Другими были даже названия стран и контуры их на карте.

Airstrip One, for instance, had not been so called in those days: it had been called England or Britain, though London, he felt fairly certain, had always been called London.