Чтение онлайн

Ни публично, ни с глазу на глаз никто не упоминал о том, что в прошлом отношения трех держав могли быть другими.

Actually, as Winston well knew, it was only four years since Oceania had been at war with Eastasia and in alliance with Eurasia.

Уинстон прекрасно энал, что на самом деле Океания воюет с Евразией и дружит с Остазией всего четыре года.

But that was merely a piece of furtive knowledge which he happened to possess because his memory was not satisfactorily under control.

Но знал украдкой -- и только потому, что его памятью не вполне управляли.

Officially the change of partners had never happened.

Официально союзник и враг никогда не менялись.

Oceania was at war with Eurasia: therefore Oceania had always been at war with Eurasia.

Океания воюет с Евразией, следовательно, Океания всегда воевала с Евразией.

The enemy of the moment always represented absolute evil, and it followed that any past or future agreement with him was impossible.

Нынешний враг всегда воплощал в себе абсолютное зло, а значит, ни в прошлом, ни в будущем соглашение с ним немыслимо.

The frightening thing, he reflected for the ten thousandth time as he forced his shoulders painfully backward (with hands on hips, they were gyrating their bodies from the waist, an exercise that was supposed to be good for the back muscles)--the frightening thing was that it might all be true.

Самое ужасное, в сотый, тысячный раздумал он, переламываясь в поясе (сейчас они вращали корпусом, держа руки на бедрах -- считалось полезным дли спины), -- самое ужасное, что все это может оказаться правдой.

If the Party could thrust its hand into the past and say of this or that event, IT NEVER HAPPENED--that, surely, was more terrifying than mere torture and death?

Если партия может запустить руку в прошлое и сказать о том или ином событии, что его никогда не было, -- это пострашнее, чем пытка или смерть.

The Party said that Oceania had never been in alliance with Eurasia.

Партия говорит, что Океания никогда не заключала союза с Евразией.

He, Winston Smith, knew that Oceania had been in alliance with Eurasia as short a time as four years ago.

Он, Уинстон Смит, знает, что Океания была в союзе с Евразией всего четыре года назад.

But where did that knowledge exist?

Но где хранится это знание?

Only in his own consciousness, which in any case must soon be annihilated.

Только в его уме, а он, так или иначе, скоро будет уничтожен.

And if all others accepted the lie which the Party imposed--if all records told the same tale--then the lie passed into history and became truth.

И если все принимают ложь, навязанную партией, если во всех документах одна и та же песня, тогда эта ложь поселяется в истории и становится правдой.

'Who controls the past,' ran the Party slogan, 'controls the future: who controls the present controls the past.'

"Кто управляет прошлым, -- гласит партийный лозунг, -- тот управляет будущим; кто управляет настоящим, тот управляет прошлым".

And yet the past, though of its nature alterable, never had been altered.

И, однако, прошлое, по природе своей изменяемое, изменению никогда не подвергалось.

Whatever was true now was true from everlasting to everlasting.

То, что истинно сейчас, истинно от века и на веки вечные.

It was quite simple.

Все очень просто.

All that was needed was an unending series of victories over your own memory.

Нужна всего-навсего непрерывная цепь побед над собственной памятью.

'Reality control', they called it: in Newspeak, 'doublethink'.

Это называется "покорение действительности"; на новоязе -- "двоемыслие".

'Stand easy!' barked the instructress, a little more genially.

– - Вольно!
– - рявкнула преподавательница чуть добродушнее.

Winston sank his arms to his sides and slowly refilled his lungs with air.

Уинстон опустил руки и сделал медленный, глубокий вдох.

His mind slid away into the labyrinthine world of doublethink.

Ум его забрел в лабиринты двоемыслия.

To know and not to know, to be conscious of complete truthfulness while telling carefully constructed lies, to hold simultaneously two opinions which cancelled out, knowing them to be contradictory and believing in both of them, to use logic against logic, to repudiate morality while laying claim to it, to believe that democracy was impossible and that the Party was the guardian of democracy, to forget whatever it was necessary to forget, then to draw it back into memory again at the moment when it was needed, and then promptly to forget it again: and above all, to apply the same process to the process itself. That was the ultimate subtlety: consciously to induce unconsciousness, and then, once again, to become unconscious of the act of hypnosis you had just performed.

Зная, не знать; верить в свою правдивость, излагая обдуманную ложь; придерживаться одновременно двухпротивоположных мнений, понимая, что одно исключает другое, и быть убежденным в обоих; логикой убивать логику; отвергать мораль, провозглашая ее; полагать, что демократия невозможна и что партия -блюститель демократии; забыть то, что требуется забыть, и снова вызвать в памяти, когда это понадобится, и снова немедленно забыть, и, главное, применять этот процесс к самому процессу -- вот в чем самая тонкость: сознательно преодолевать сознание и при этом не сознавать, что занимаешься самогипнозом.

Even to understand the word 'doublethink' involved the use of doublethink.

И даже слова "двоемыслие" не поймешь, не прибегнув к двоемыслию.

The instructress had called them to attention again.

Преподавательница велела им снова встать смирно.

'And now let's see which of us can touch our toes!' she said enthusiastically. 'Right over from the hips, please, comrades. ONE-two! ONE-two!...'

– - А теперь посмотрим, кто у нас сумеет достать до носков!
– - с энтузиазмом сказала она.
– Прямо с бедер, товарищи. Р-раз-два! Р-раз-два!