Чтение онлайн

В итоге все понятия плохого и хорошего будут описываться только шестью словами, а по сути, двумя.

Don't you see the beauty of that, Winston?

Вы чувствуете, какая стройность, Уинстон?

It was B.B.'s idea originally, of course,' he added as an afterthought.

Идея, разумеется, принадлежит Старшему Брату, -- спохватившись, добавил он.

A sort of vapid eagerness flitted across Winston's face at the mention of Big Brother.

При имени Старшего Брата лицо Уинстона вяло изобразило пыл.

Nevertheless Syme immediately detected a certain lack of enthusiasm.

Сайму его энтузиазм показался неубедительным.

'You haven't a real appreciation of Newspeak, Winston,' he said almost sadly. 'Even when you write it you're still thinking in Oldspeak.

– - Вы не цените новояз по достоинству, -- заметил он как бы с печалью.
– - Пишете на нем, а думаете все равно на староязе.

I've read some of those pieces that you write in "The Times" occasionally.

Мне попадались ваши материалы в "Таймс".

They're good enough, but they're translations. In your heart you'd prefer to stick to Oldspeak, with all its vagueness and its useless shades of meaning.

В душе вы верны староязу со всей его расплывчатостью и ненужными оттенками значений.

You don't grasp the beauty of the destruction of words.

Вам не открылась красота уничтожения слов.

Do you know that Newspeak is the only language in the world whose vocabulary gets smaller every year?'

Знаете ли вы, что новояз -- единственный на свете язык, чей словарь с каждым годом сокращается?

Winston did know that, of course.

Этого Уинстон, конечно, не знал.

He smiled, sympathetically he hoped, not trusting himself to speak.

Он улыбнулся, насколько мог сочувственно, не решаясь раскрыть рот.

Syme bit off another fragment of the dark-coloured bread, chewed it briefly, and went on:

Сайм откусил еще от черного ломтя, наскоро прожевал и заговорил снова,

'Don't you see that the whole aim of Newspeak is to narrow the range of thought?

– - Неужели вам непонятно, что задача новояза -- сузить горизонты мысли?

In the end we shall make thoughtcrime literally impossible, because there will be no words in which to express it.

В конце концов мы сделаем мыслепреступление попросту невозможным -- для него не останется слов.

Every concept that can ever be needed, will be expressed by exactly one word, with its meaning rigidly defined and all its subsidiary meanings rubbed out and forgotten.

Каждое необходимое понятие будет выражаться одним-единственным словом, значение слова будет строго определено, а побочные значения упразднены и забыты.

Already, in the Eleventh Edition, we're not far from that point.

В одиннадцатом издании, мы уже на подходе к этой цели.

But the process will still be continuing long after you and I are dead.

Но процесс будет продолжаться и тогда, когда нас с вами не будет на свете.

Every year fewer and fewer words, and the range of consciousness always a little smaller.

С каждым годом все меньше и меньше слов, все yже и yже границы мысли.

Even now, of course, there's no reason or excuse for committing thoughtcrime.

Разумеется, и теперь для мыслепреступления нет ни оправданий, ни причин.

It's merely a question of self-discipline, reality-control.

Это только вопрос самодисциплины, управления реальностью.

But in the end there won't be any need even for that.

Но в конце концов и в них нужда отпадет.

The Revolution will be complete when the language is perfect.

Революция завершится тогда, когда язык станет совершенным.

Newspeak is Ingsoc and Ingsoc is Newspeak,' he added with a sort of mystical satisfaction. 'Has it ever occurred to you, Winston, that by the year 2050, at the very latest, not a single human being will be alive who could understand such a conversation as we are having now?'

Новояз -- это ангсоц, ангсоц -- это новояз, -проговорил он с какой-то религиозной умиротворенностью.
– - Приходило ли вам в голову, Уинстон, что к две тысячи пятидесятому году, а то и раньше, на земле не останется человека, который смог бы понять наш с вами разговор?

'Except—' began Winston doubtfully, and he stopped.

– - Кроме...
– - с сомнением начал Уинстон и осекся.

It had been on the tip of his tongue to say 'Except the proles,' but he checked himself, not feeling fully certain that this remark was not in some way unorthodox.

У него чуть не сорвалось с языка: "кроме пролов", но он сдержался, не будучи уверен в дозволительности этого замечания.

Syme, however, had divined what he was about to say.

Сайм, однако, угадал его мысль.

'The proles are not human beings,' he said carelessly. 'By 2050--earlier, probably--all real knowledge of Oldspeak will have disappeared.

– - Пролы -- не люди, -- небрежно парировал он.
– - К две тысячи пятидесятому году, если не раньше, по-настоящему владеть староязом не будет никто.

The whole literature of the past will have been destroyed.

Вся литература прошлого будет уничтожена.

Chaucer, Shakespeare, Milton, Byron--they'll exist only in Newspeak versions, not merely changed into something different, but actually changed into something contradictory of what they used to be.

Чосер, Шекспир, Мильтон, Байрон останутся только в новоязовском варианте, превращенные не просто в нечто иное, а в собственную противоположность.