Чтение онлайн

Сайм умолк и черенком ложки рисовал в лужице соуса.

The voice from the other table quacked rapidly on, easily audible in spite of the surrounding din.

Кряканье за соседним столом продолжалось с прежней быстротой, легко различимое в общем гуле.

'There is a word in Newspeak,' said Syme, 'I don't know whether you know it: DUCKSPEAK, to quack like a duck.

– - В новоязе есть слово, -- сказал Сайм, -- Не знаю, известно ли оно вам: "речекряк" -крякающий по-утиному.

It is one of those interesting words that have two contradictory meanings.

Одно из тех интересных слов, у которых два противоположных значения.

Applied to an opponent, it is abuse, applied to someone you agree with, it is praise.'

В применении к противнику это ругательство; в применении к тому, с кем вы согласны, -похвала.

Unquestionably Syme will be vaporized, Winston thought again.

Сайма несомненно распылят, снова подумал Уинстон.

He thought it with a kind of sadness, although well knowing that Syme despised him and slightly disliked him, and was fully capable of denouncing him as a thought-criminal if he saw any reason for doing so.

Подумал с грустью, хотя отлично знал, что Сайм презирает его и не слишком любит и вполне может объявить его мыслепреступником, если найдет для этого основания.

There was something subtly wrong with Syme.

Чуть-чуть что-то не так с Саймом.

There was something that he lacked: discretion, aloofness, a sort of saving stupidity.

Чего-то ему не хватает: осмотрительности, отстраненности, некоей спасительной глупости.

You could not say that he was unorthodox.

Нельзя сказать, что неправоверен.

He believed in the principles of Ingsoc, he venerated Big Brother, he rejoiced over victories, he hated heretics, not merely with sincerity but with a sort of restless zeal, an up-to-dateness of information, which the ordinary Party member did not approach.

Он верит в принципы ангсоца, чтит Старшего Врата, он радуется победам, ненавидит мыслепреступников не только искренне, но рьяно и неутомимо, причем располагая самыми последними сведениями, не нужными рядовому партийцу.

Yet a faint air of disreputability always clung to him.

Но всегда от него шел какой-то малопочтенный душок.

He said things that would have been better unsaid, he had read too many books, he frequented the Chestnut Tree Cafe, haunt of painters and musicians.

Он говорил то, о чем говорить не стоило, он прочел слишком много книжек, он наведывался в кафе "Под каштаном", которое облюбовали художники и музыканты.

There was no law, not even an unwritten law, against frequenting the Chestnut Tree Cafe, yet the place was somehow ill-omened.

Запрета, даже неписаного запрета, на посещение этого кафе не было, но над ним тяготело что-то зловещее.

The old, discredited leaders of the Party had been used to gather there before they were finally purged.

Когда-то там собирались отставные, потерявшие доверие партийные вожди (потом их убрали окончательно).

Goldstein himself, it was said, had sometimes been seen there, years and decades ago.

По слухам, бывал там сколько-то лет или десятилетий назад сам Голдстейи.

Syme's fate was not difficult to foresee.

Судьбу Сайма нетрудно было угадать.

And yet it was a fact that if Syme grasped, even for three seconds, the nature of his, Winston's, secret opinions, he would betray him instantly to the Thought Police.

Но несомненно было и то, что если бы Сайму открылось, хоть на три секунды, каких взглядов держится Уинстон, Сайм немедленно донес бы на Уинстона в полицию мыслей.

So would anybody else, for that matter: but Syme more than most.

Впрочем, как и любой на его месте, но все же Сайм скорее.

Zeal was not enough. Orthodoxy was unconsciousness.

Правоверность -- состояние бессознательное.

Syme looked up.

Сайм поднял голову.

'Here comes Parsons,' he said.

– - Вон идет Парсонс, -- сказал он.

Something in the tone of his voice seemed to add, 'that bloody fool'.

В голосе его прозвучало: "несносный дурак".

Parsons, Winston's fellow-tenant at Victory Mansions, was in fact threading his way across the room--a tubby, middle-sized man with fair hair and a froglike face.

И в самом деле между столиками пробирался сосед Уинстона по дому "Победа" -невысокий, бочкообразных очертаний человек с русыми волосами и лягушачьим лицом.

At thirty-five he was already putting on rolls of fat at neck and waistline, but his movements were brisk and boyish.

В тридцать пять лет он уже отрастил брюшко и складки жира на загривке, но двигался по-мальчишески легко.

His whole appearance was that of a little boy grown large, so much so that although he was wearing the regulation overalls, it was almost impossible not to think of him as being dressed in the blue shorts, grey shirt, and red neckerchief of the Spies.

Да и выглядел он мальчиком, только большим: хотя он был одет в форменный комбинезон, все время хотелось представить его себе в синих шортах, серой рубашке и красном галстуке разведчика.

In visualizing him one saw always a picture of dimpled knees and sleeves rolled back from pudgy forearms.

Воображению рисовались ямки на коленях и закатанные рукава на пухлых руках.

Parsons did, indeed, invariably revert to shorts when a community hike or any other physical activity gave him an excuse for doing so.