Чтение онлайн

— А повторишь ещё раз?

Моя улыбка стала лишь шире.

— Что именно? — приподняла я брови, изобразив полнейшее непонимание.

— То самое слово, — он наклонился чуть ближе, и в его голосе зазвучало то мягкое давление, которому трудно сопротивляться. — Мне понравилось, как это звучит.

Я улыбнулась ещё шире, вкладывая в неё иронии столько, сколько смогла уместить в одном движении губ. Хотя вся моя ирония быстро растаяла, как только мужская рука соскользнула со стула, поймала мою ладонь и аккуратно сжала пальчики — столько тепла и нежности чувствовалось в этом жесте.

— Любимый? — протянула я так тихо, будто признавалась в чувствах на глазах у всего мира.

Я ведь и правда это впервые сказала. И сердце тут же гулко ударило — как признание, от которого невозможно отмахнуться. Особенно, после нашей совместной ночи. Вот и на мужском лице враз будто что-то изменилось: как если бы он и вправду хотел, чтобы я произнесла это искренне, без всякого сарказма и уж тем более не в целях вымогательства правды. Но уже в следующую секунду Аэдан снова был собран и невозмутим. А ещё через секунду в частичном смятении оказалась уже я, как только мой адмирал склонился ещё ближе ко мне и прижался к моей ладони губами, оставляя на ней тепло своих губ. Я же за всем этим моментально всю суть нашего с ним диалога забыла.

— Да, именно его, — негромко произнёс он вместе с тем.

Я же попыталась зачем-то вернуть себе хоть крупицу иронии:

— Опасно требовать такие слова слишком часто. Вдруг привыкну?

Аэдан усмехнулся так, будто только этого и ждал от меня.

Официант появился неожиданно — как только Аэдан отпустил мою ладонь, будто тоже только и ждал этого момента где-то поблизости, за углом. На принесённом им здоровенном подносе красовалась настоящая феерия: фарфоровые блюда, серебряные приборы и хрустальные бокалы, в которых солнечный свет играл, словно в каплях росы. Вскоре стол заполнили золотистые круассаны — ещё тёплые, с тающим внутри сливочным маслом, корзинка с миниатюрными булочками и джемами разных оттенков: рубиновым, янтарным, изумрудным. А ещё тонкие ломтики копчёного лосося, ветчина, нарезанная тончайшими полупрозрачными кружочками, сырная тарелка с голубыми прожилками и мягкими белоснежными треугольниками. В центре сияла ваза с фруктами: виноград, спелые груши, яркие апельсины, а рядом — чайник, от которого тянулся аромат пряных трав.

Официант всё это разложил и расставил, низко поклонился и удалился.

— Но… — невольно нахмурилась я. — Мы ведь даже ничего ещё не заказывали, — вспомнила.

Аэдан чуть изогнул губы в небрежной усмешке.

— Здесь иной порядок, — сказал он так, будто этим всё объяснялось.

Я покачала головой, в очередной раз улыбнувшись, оставив при себе мысль о том, что в этом мире даже завтрак в кофейне — как часть игры, где правила знали все, кроме меня. Потянулась за кусочком круассана и не собиралась больше ничего говорить, но слова сами сорвались с губ:

— Ты расплатился с герцогом Байо за брак со мной золотодобывающей шахтой?

Прежде чем ответить, Аэдан спокойно потянулся к чайничку и налил мне горячий ароматный отвар, как будто речь зашла не о семейных сделках, а погоде за окном.

— Не за брак с тобой. За помощь в ситуации с твоим отцом. У меня нет влияния в Арденне. А у него есть.

Я нахмурилась, отпуская круассан обратно на тарелку.

— Но Луиза и твоя мама…

— Думают так, как им удобно, — перебил он мягко, но непримиримо, и в его голосе не было ни тени сомнения.

Вот и кивнула, больше никак это не комментируя, но вспомнив о том, что так и не выведала у него, по какой причине тенебрисы летали к лордам. Что они с ними сделали?

Ай, не буду снова спрашивать.

Лучше потом всё-всё узнаю сама!

Например, через капитана Леджера.

Уверена, Элай мне не откажет. И уж точно поведает, как есть.

Хотя это не помешало мне заметить:

— Иногда ты невозможный, ты в курсе? — буркнула я, наконец, отламывая кусочек круассана.

— Ты только сейчас это заметила? — усмехнулся Аэдан.

На провокацию я не повелась. Сжевала кусочек круассана, делая вид, что больше не собираюсь ни о чём спрашивать, и сосредоточилась на еде. Спрашивать, кстати, в принципе хотелось куда больше, чем есть. Но спорить с моим адмиралом, дае ещё и за завтраком — дело абсолютно бесперспективное.

Аэдан пил свой отвар неторопливо, будто и не замечал, как я изводилась на месте. Впрочем, по его наблюдательному взгляду я прекрасно знала: замечал. И, наверняка, ждал, когда же я всё-таки не выдержу.

Потому и выдержала.

Назло даже не ему. Самой себе.

Мы доели молча. Лишь звяканье серебряных приборов да редкие тихие шаги официанта за спиной нарушали воцарившуюся тишину. И ещё… присутствие. Левый и Правый, тёмными силуэтами туда-сюда снующие неподалёку. Их очертания всё больше и больше напоминали хищных птиц, распахнувших крылья. Будто и в самом деле неотступно стерегли каждый мой шаг и даже жест.

Как только завтрак оказался завершён, наше пешее путешествие по Градиньяну тоже подошло к концу.

Улица встречала свежестью утра: лёгкий ветер качал ветви вишен, в воздухе витал запах цветов и свежеиспечённого хлеба из соседней пекарни. А нас ждал фаэтон. Левый и Правый тут же бесшумно скользнули внутрь первыми. А когда и мы с Аэданом расположились со всем удобством, колёса тут же тронулись, вскоре мерно постукивая по камням мостовой. Я устроилась рядом с Аэданом, глядя в окно, и впервые за утро почувствовала лёгкую усталость от всех разговоров.

Кажется, вкуснейший десерт оказался лишним, раз уж начало клонить в сон. Или это так бессонная ночь сказывалась?..

Дорога до особняка заняла немного времени. Но стоило колёсам остановиться, как я заметила у парадного входа другой фаэтон. Сердце предательски дрогнуло в тот момент, когда дверца второго экипажа открылась, и наружу вышла знакомая фигура.

Нянюшка. Уставшая, постаревшая, с опущенными плечами. Она обеими руками прижимала к груди урну — тяжёлую, украшенную серебром.

Слишком характерную, чтобы не понять её предназначение.

Я замерла, глядя на неё.

— Девочка моя… — голос нянюшки дрогнул, когда наши взгляды встретились.

И в этот миг весь мир будто провалился в тишину. Только стук моего сердца и забравшийся глубоко внутрь города холодный ветер с моря — вот и всё, что я ещё слышала. Застыла на месте, будто ноги приросли к камням мостовой. В груди что-то оборвалось.

Урна.

В её руках была погребальная урна.

Кто-то скажет, всего лишь сосуд с прахом. И что?

Но для меня — словно воплощение самой смерти, втиснутое в этот серебряный узор.

Странно, ведь я даже не дочь герцога Рэйес на самом деле…