Чтение онлайн

— Когда-то он был моим женихом, — продолжила она, и её слова прозвучали громче, чем шум прибоя. — Я ждала его у алтаря. Ждала, в белом платье, с верой в клятвы, которые он сам мне давал. А он не пришёл.

У меня аж дыхание перехватило от такого внезапного откровения. Несмотря на то, что я вроде как и без уже примерно знала обо всём этом, хоть и не из её уст.

— Он ушёл к другой. К твоей матери, девочка, — её голос дрогнул, но тут же стал твёрдым, почти стальным. — Он бросил меня, чтобы жениться на ней. А потом она умерла при родах. Умерла, подарив ему тебя.

Моё сердце будто сжали стальными когтями. Каждое слово, сказанное ею, резало глубже, чем нож.

— С того дня я клялась, что никогда не прощу его. И не простила. Годы шли, мир менялся, но ненависть жила во мне. Я видела его живым, сильным, благородным в глазах других, и каждый раз вспоминала ту девчонку у алтаря, которую он предал, — замолчала, и молчала довольно долгое время, я почти решила, что не продолжит вовсе, но она всё же продолжила: — Теперь ты понимаешь, почему я даже смотреть на тебя не хочу? Ты олицетворяешь всё то, что когда-то практически сломало меня.

Она снова замолчала, и только шум моря вновь наполнил пространство. Потом её голос прозвучал уже тише, глухим шёпотом:

— Хотя сегодня, прямо сейчас… я понимаю, что ненависть не вернёт мне прошлое.

Она отвернулась, и мне показалось, что плечи её чуть дрогнули. Тишина, в очередной раз повисшая после её признания, звучала тяжелее любых барабанов. А до меня далеко не сразу, но, наконец, дошло, что нас с ней никто не слышит. Нас двоих отделялась ото всех тончайшая, едва заметная, мерцающая золотистыми искрами пелена.

Полог тишины?

Вполне ожидаемо для леди, чей стальной характер прославил её несгибаемую волю на всю империю. Такая бы точно не стала делиться своей слабостью на глазах всех просто так. Хотя во всём этом меня куда больше заинтересовало вовсе не это.

— Тени… — поняла, что стражи тоже остались с той стороны преграды, хотя обычно ни одно препятствие им не помеха.

— Откуда, по-твоему, у моего сына такая сила? — с отчётливой долей презрения фыркнула свекровь.

Презирала она явно мои умственные способности.

А я что?

Я подумала-подумала, и…

Обняла её. Крепко-крепко.

Хотя нет. Не совсем её. Ту юную девушку в белом платье, с верой в клятвы, из далёкого прошлого нынешней леди Арвейн, которую герцог Марселус Ренард Рэйес когда-то так сильно обидел.

Как к этому отнеслась сама свекровь?

Да какая разница, разводов в этом мире всё равно не существует…

Пусть терпит. Я же её терплю.

Она, кстати, и впрямь стерпела. Застыла, как камень. Я чувствовала, как под моими пальцами напряглось её плечо, словно она готова вот-вот оттолкнуть меня. Но не сделала этого. А потом к нам каким-то немыслимым образом подбежала Зои. Тихо, не издавая ни звука, будто боялась нарушить чары этого странного момента. Её тонкие руки обвили нас обеих. Неловко, поспешно, но оттого ещё искреннее.

— Хватит, — проворчала на это совсем тихо свекровь. — Что вы тут обе устроили? Позорище сплошное. Леди так себя не ведут…

При этом и сама по-прежнему оставалась на месте. А немного погодя её ладони и вовсе дрогнули, прежде чем она тоже обняла нас обеих в ответ. Делая вид, что это исключительно потому, что все видят.

Но мы-то уже поняли…

Золотистая пелена дрогнула и исчезла, словно её никогда и не было. Вернулись все звуки. До слуха снова донеслись барабаны, ровный гул прибоя и шелест множества голосов за нашими спинами. Толпа, до этого замершая, шевельнулась — кто-то склонил голову, кто-то поднял свечу выше, и ветер заставил огоньки дрожать, будто сами свечи плакали.

На помост вышли моряки. Их шаги были тяжёлыми, выверенными, каждый словно удар в сердце. Двое подняли урну, обтянутую чёрным крепом, и осторожно понесли её к ожидающей у самого берега лодке, украшенной траурными лентами. Ветер трепал их волосы, но движения оставались уверенными, ни одного лишнего жеста.

Лодка была выкрашена в чёрный, нос украшен серебряным лавром, внутри расстелены белые ткани. Урну установили в центре, а рядом аккуратно уложили венки и цветы. Тишина стала почти невыносимой: даже крики чаек исчезли, словно и море, и небо ждали этого момента.

Аэдан шагнул вперёд и, взяв у одного из офицеров факел, задержался всего на миг. Его взгляд нашёл мой, и я машинально кивнула, давая дозволение завершить то, ради чего все здесь собрались. Он опустил факел к смолёным канатам.

Огонь вспыхнул сразу — ярко, стремительно, золотыми языками. Пламя лизнуло чёрные доски, и лодка заскрипела, будто в последний раз вздохнула. Моряки подтолкнули её на воду, и волны подхватили лодку, увлекая всё дальше в сторону расцветающего всё ярче заката. Пламя горело не менее ярко, его отражение колыхалось на воде, разлетаясь по ней сотнями алых искр.

Я смотрела, пока лодка не превратилась в маленькую светящуюся точку, а потом и вовсе растворилась в морской дымке. Но толпа и тогда ещё долго стояла молча. Словно никто не решался нарушить этот миг — ни барабаны, ни колокола, ни даже ветер.

Я прикрыла глаза. Слёзы снова предательски катились по моим щекам, но внутри становилось тихо-тихо. Будто вместе с этой лодкой в море ушла не только чужая жизнь, но и часть моей боли. Теперь море стало хранителем этой истории — и свидетелем моей тишины.

Постепенно оживала и окружающая тишина. Люди перестали склонять головы, кто-то бросил в море белый цветок, догорали свечи. Моряки вернули факелы обратно офицерам. Император с ленивым величием развернулся к своему фаэтону, императрица отправилась степенным шагом вслед за ним. Нянюшка, всё так же прижимая руки к груди, выглядела постаревшей на десяток лет, но держалась прямо.

Я же стояла, пока Аэдан не положил ладонь мне на плечо.

— Вернёмся домой, жизнь моя, — тихо сказал он.

То ли вопрос. То ли констатация факта.

Не разобрала.

Дорога обратно в особняк прошла словно в полусне. Гул голосов, стук колёс, шаги охраны — всё казалось глухим, отдалённым. Я не запомнила даже, как вошла в дом. Не помнила, как сняли с меня траурную вуаль и перчатки. Лишь тёплые руки Аэдана были рядом — уверенные, крепкие, такие родные.

Позже, уже в нашей спальне, я долго лежала, вцепившись в него, словно боялась, что отпустит. А он и не пытался уйти. Его дыхание было рядом, ровное, спокойное. Его сердце билось под моей ладонью, и этот ритм постепенно убаюкивал меня лучше всяких слов.