Чтение онлайн

Как-то раз, желая прокатить даму сердца, комбриг организовал для маскировки замысла довольно многочисленный пикник с привлечением единственного в бухте буксирного катера. В ходе пикника катер был надёжно посажен на песчаную мель в юго-западной части бухты Броутона (зачем брать точную карту бухты, если на борту САМ!). Самостоятельно катер сняться с мели не смог. Людей с катера забрала шлюпка с моего корабля, а сам буксирчик решили снять с мели потом. А это «потом» возложили на меня. Сознаюсь: действовал я по шаблону, как при съёмке с мели плашкоута в бухте Валентины. То есть подошёл задним ходом со стороны безопасных глубин в сторону катера с отдачей якоря метров с четырёхсот. Отдал почти двести метров якорьцепи, плюс длина корпуса корабля 80 метров и шлюпкой подал на снимаемый с мели катер около 150 метров хорошего капронового швартовного троса. Сдёрнуть катер с мели удалось довольно легко с помощью одних только подруливающих устройств, потому что мы со штурманом учли время его посадки на мель (величину прилива) и максимальную величину прилива на день операции. Потом подтянули буксирчик к борту, надёжно привязали и лагом отбуксировали к плавпричалу № 2. Комбриг был весьма доволен, так как не пришлось об этой навигационной неприятности докладывать в штаб Флотилии. Правда судьба буксирного катера всё равно оказалась печальной: впоследствии при сильно штормовой погоде, у причала, команда его покинула по приказанию оперативного дежурного, но остался открытым световой люк машинного отделения, через который катер и был затоплен и утонул прямо у плавпричала на глубине около 50 метров. Впоследствии причину затопления удалось установить точно после его подъёма судном-киллектором.

Для такого мероприятия как навигационный ремонт командование Сахалинской Флотилии направило СКР-18 в порт Корсаков к месту базирования 33 бк ОВР. В Корсакове находилась береговая судоремонтная мастерская, всевозможные склады и госпиталь ВМФ. Кроме того, в Корсаков для дальнейшей отправки в бухту Броутона на борту СКР-18, должно быть доставлено снабжение по заявкам остальных кораблей 137 брк ОВР. И вот, отправляя нас в Корсаков, безмозглые финансисты решили «прогнуться» перед командованием и устранить одну из жалоб личного состава о несвоевременной выдаче денежного довольствия рядовому и старшинскому составу. И выдали на руки экипажу денежное содержание за полгода!!! Так могли поступить только те, кто непосредственно не работал с личным составом. А для нас наступила головная боль: как бы большая часть этих денег не пошла на приобретение спиртного со всеми вытекающими из этого последствиями. Немедленно был разработан план сравнительно честного изъятия наличных денег у личного состава. Как это делалось. Я при нахождении в городе заходил в магазины в поисках дорогих, но модных среди матросов, безделушек и для образца покупал одну-две. Первый раз это были газовые зажигалки и просто бензиновые зажигалки с «плавающим» фитилём отечественного производства из магазина галантереи. Стоила такая зажигалка от 25 до 50 рублей — большие деньги для рядового состава. Народ проявлял живой интерес, составлялись списки желающих, собирались деньги, закупались зажигалки и баллоны с газом к ним. Второй раз это были цепочечные браслеты из нержавеющей стали (как у американских киногероев) с табличками для нанесения любых желаемых надписей через гравировальную мастерскую. Составлялись списки, собирались деньги на браслеты и надписи. Закупались браслеты, всё это сдавалось гравёру и по готовности выдавалось заказчикам. Все были очень довольны (особенно гравёр) и пижонили друг перед другом разными железками. Третий раз была массовая закупка полированных металлических браслетов из нержавейки для наручных часов (параллельно закупались подходящие моменту часы) и различных брелков для ключей в больших количествах. Четвёртый раз это был кульпоход в театр Чехова в Южно-Сахалинск. Составлялись списки, собирались деньги на театральные билеты и билеты на автобус. Были и выходы в кинотеатры Корсакова. Кроме того, массово закупались альбомы для фотографий, принадлежности для фотографирования, Сахалинские и Курильские сувениры для увольняющихся в запас и т.д. Только к окончанию времени навигационного ремонта народ сообразил, что из них попросту выкачиваются наличные деньги, но было поздно — денег осталось мало из-за больших потребностей островных «маугли». Основная цель была достигнута: неприятностей от пьянок личного состава мы избежали, хотя единичные случаи конечно были.

Незадолго до моего прибытия к новому месту службы на остров Симушир в бухту Броутона при входе в канал (условно назовём его «Каналом имени капитана-лейтенанта Ю. Игнатович» — моего однокашника по училищу — руководителя взрывных работ по расширению и углублению канала в 1979-1982 годах) сел на каменную плиту левее створов (и как оказалось — навсегда) сухогруз «Посьет». Экипаж спасли, а груз был утрачен, так как буквально на следующий день после аварии судно было полностью уничтожено сильнейшим штормом. Для исключения подобных навигационных аварий в дальнейшем, Командующий флотом приказал впредь руководить заходом транспортных судов в бухту лично командиру бригады. Некоторое время это приказание выполнялось неукоснительно, но с увеличением грузопотока комбриг взмолился, и ему было разрешено создать своим приказом нештатную лоцманскую группу. В состав группы комбриг включил двух офицеров: флагманского штурмана капитана третьего ранга Попова Владимира Ильича и капитана третьего ранга Солдатенкова Александра Евгеньевича, то есть меня. Замысел состоял в том, что один — штурман профессионал, второй имеет шестилетний опыт командования тремя кораблями и допуск на управление кораблями трёх проектов. Разделение обязанностей состояло в том, что я отвечал за визуальный контроль и управление заводимым судном, а Попов за радиолокационный контроль навигационной обстановки. Таким образом, в паре мы были способны принять любое решение, при выполнении своих лоцманских обязанностей. Первым судном, которое мы с Ильичём в этом качестве завели в бухту Броутона, был БМРТ «Мыс Юдина» Корсаковской базы океанического рыболовства (КБОР). У члена экипажа, женщины-хлебопёка случился приступ аппендицита. Потом судов и кораблей было много, очень много. Но для меня «Мыс Юдина» по случаю оказался знаковым — судно стало для меня первым и последним (через почти 10 лет) судном КБОР, на палубе которого я бывал.

Тот летний день начинался не вполне обычно. Второй раз за годичное существования лоцманской группы мы получили приказание на обеспечение не входа, а выхода судна из бухты. Первым был незадолго до этого вывод из бухты специального транспорта «Ветлуга» командир, которого, капитан второго ранга, доложил комбригу, что он не специалист по прохождению узкостей, ширина которых меньше длины его судна (длина судна 108 метров, а судоходная ширина канала 80 метров) и попросил лоцманов. А на этот раз это был ГС-404 с очень представительной комиссией радиотехнического управления ТОФ. В составе комиссии кроме двух адмиралов было ещё двадцать два старших офицера в званиях не ниже капитана второго ранга. Обычно у капитанов судов трудностей с выходом из бухты Броутона не возникало, даже при тумане в проливе Дианы. Судно ложилось на курс выхода по створам и, ориентируясь по ним и буям ограждения фарватера, покидало бухту. «Ветлуге» сделали исключение за крупные размеры, а ГС-404 за именитых пассажиров. В общем, утром около десяти часов ГС-404 начал движение на выход из бухты. Но плюс к тому в проливе нас ждал теплоход «Партизан Лёня Голиков», со строительными материалами, который требовалось завести в бухту. Это сухогрузный транспорт водоизмещением около 7200 тонн с кормовым расположением надстройки. Обычно мы выходили в пролив на БГК (большой гидрографический катер, в тот раз БГК-709), который на летний сезон присылали из Корсакова, но в этот раз БГК находился в южной части острова и мы планировали перейти на транспорт с гидрографа, дождаться улучшения видимости и завести сухогруз в бухту. В проливе Дианы господствовали штиль и туман. Поиск лежащего в дрейфе транспорта, сближение и пересадка лоцманской группы у капитана гидрографического судна трудностей не вызвали (у них всё плавание проходит в туманах). После перехода на «Партизан Лёня Голиков» мы пожелали друг другу счастливого плавания и растворились в тумане каждый на своём курсе. Но необычности продолжались. Первое о чём нам сообщил капитан: на борту женщина — член экипажа, со всеми признаками острого приступа аппендицита. Консультации по радио с хирургом 128 военно-морского лазарета майором медицинской службы Остапец Анатолием Михайловичем подтвердили наихудшие предположения. Ожидание улучшения видимости могли дорого стоить. Решили делать первую попытку на заход. Командующий флотом в своём приказе определил всего два времени в сутках, допускающих заход в бухту. Это время смены направления приливо-отливных течений в проливе Дианы, которое длиться около часа. Отдельно оговаривалось, что эти времена должны ещё и совпадать со светлым временем суток и хорошей погодой. Но задолго до этого случая мы с Володей Поповым разработали и использовали на практике почти всепогодный способ захода в бухту. Определяли скорость и направление суммарного дрейфа от ветра и течения (на маневренном планшете, проще говоря, определяли ЭДЦ точки между двумя первыми буями и решали задачу сближения вплотную), выходили в точку начала захода, с запасом на суммарный дрейф, и начинали сближение с первой парой входных буёв фарватера. Если первая пара буёв не обнаруживалась визуально на дистанции два кабельтова, мы от завершения захода отказывались. Так при первой попытке и произошло. Уж очень густым был курильский туман. Больная чувствовала себя всё хуже. Через час решаем повторить попытку на заход. Нервы напряжены до предела: мы в ножницах между безопасностью судна и жизнью больной. Повторили попытку захода уже с поправкой на изменившийся суммарный дрейф и снова видимости никакой и опять отходим в пролив, но я обратил внимание на посветление верхней половины фок-мачты (передней). Делаю предположение, что толщина слоя тумана уменьшается с приближением ко входу в бухту. Значит, с марса фок-мачты могут быть видны входные створы, тем более по информации оперативного дежурного бригады видимость в бухте была отличной. Предлагаю капитану и флагштурману: я беру с собой УКВ рацию и поднимаюсь на марс фок-мачты, если увижу створы в ходе третьей попытки, то заходим по моим командам. Для страховки проверяю телефонную связь из корзины вперёд смотрящего с мостиком, которая оказалась в полной исправности. Единственное что пришлось сделать — протереть смотровые стёкла от высохших солёных брызг. Капитан с Поповым делают третью попытку на заход, при моём нахождении на марсе фок-мачты. Предположение оправдалось: первой пары входных буёв я не увидел, за то увидел двухзнаковые входные створы в бухту Броутона, а для нас, морских лоцманов, это почти как рельсы. По моей команде подвернули на три градуса вправо и средним ходом вошли в бухту. Видимость в бухте на самом деле была отличной, и капитан с блеском ошвартовал своё судно к плавпирсу № 1 бухты Броутона. Там уже ждал санитарный УАЗик-фургон. Больную со всеми предосторожностями на носилках (на это особенно обратил наше внимание доктор Остапец!) донесли до машины. Через двадцать минут она была на операционном столе, а через час операция по удалению аппендицита была успешно завершена.

Это был выходной день, поэтому группа отдыхающих офицеров жарила шашлыки у створных знаков. Они видели фок мачту, появляющуюся из тумана при всех трёх попытках захода и у них возникла мысль, которую мы использовали в дальнейшем: высылать наблюдателя с УКВ рацией в район входных створов для информации входящего судна о высоте тумана в канале и о возможности применения того способа захода, который я описал.

Самую жуть нам рассказал доктор Остапец: когда он отрезал уже прошитый у основания аппендикс, последний лопнул в его ладони(!). Это означало, что без оперативного вмешательства, при любом неловком движении, ещё до вечера у пациентки мог быть перитонит. Видимость в проливе так и не улучшилась. Перитонит на Курилах в 1984 году был очень близок к смертному приговору. Вот так сложная смесь авантюризма и взаимного доверия, морского и военно-морского профессионализма позволили спасти жизнь женщине детородного возраста, а значит и не одну будущую жизнь. Действительно через два года (как рассказал мне при встрече бывший капитан этого судна) она родила двойню — мальчика и девочку!

Район несения службы многоцелевыми АПЛ ВМС США 50-80 миль юго-восточнее Петропапловска-Камчатского был известен давно. Но американские асы морских глубин не давали себя обнаруживать ни подводным лодкам, ни надводным кораблям, своевременно уклоняясь от обнаружения. А заставить их вздрогнуть очень хотелось. Тогда «великий и ужасный» капитан-лейтенант Никонов В.Н. (да продлиться память о нём не только у меня — отличный был противолодочник) предложил через комдива и комбрига командованию КВФ план операции «Буксир». Суть дела сводилась к тому, что американские подводники отлично классифицируют надводные цели и совершенно не уклоняются от рыболовецких судов, а последние часто проходят через район вероятного нахождения разведывательных АПЛ ВМС США. Выделили два средних рыболовных морозильных траулера для участия в операции. И летом 1978 года каждый из СРТМов взял на буксир по одному МПК пр.1124 и с небольшим временным интервалом повел в заранее выбранные точки опускания ПОУ КТ-1А. Винты буксируемых кораблей были застопорены, чтобы не создавать характерных демаскирующих подводных звуков при ротации от набегающего потока воды. Электропитание от дизельгенераторов № 2 (ДГ № 2 конструктивно не стояли на фундаментах, а были через звукопоглощающие амортизаторы подвешены к верхней палубе). В остальном соблюдался режим тишины и радиомолчания. РЛС в навигационных целях использовали только СРТМы. Скорость развёртывания кораблей в заданные точки соответствовала обычной скорости движения рыболовецких судов при следовании в районы промысла. Вышли ночью, с рассветом день выдался пасмурный и не штормовой. По прибытии в свои точки корабли отдали буксирные тросы, опустили антенны ОГАС МГ-339 на оптимальную глубину в соответствии с гидрологическим разрезом и начали прослушивать водную толщу в режиме шумопеленгования с использованием анализаторов дискретных составляющих шумов («Кассандра») от АПЛ. СРТМы проследовали своими курсами прежней скоростью. Операция с блеском удалась. Были обнаружены в режиме ШП сразу две АПЛ ВМС США! Оказывается, мы застали момент смены на разведывательном дежурстве одной лодки другой. Каждый корабль имел шумопеленги на обе АПЛ и, обмениваясь информацией с помощью системы групповых атак «Гранат» Р-770, соответственно определял их координаты. Так как американцы вели себя спокойно, стало ясно, что нас они не обнаружили. В режим эхопеленгования мы переходить не спешили, дали оповещение по флоту об обнаружении ИПЛ и вызвали противолодочную авиацию. С прибытием авиации, передали им контакт с АПЛ и начали работать в режиме эхопеленгования. В общем, сюрприз для американских вердрузей вполне удался. Общее время контакта противолодочных кораблей с обнаруженными АПЛ составило 16 часов, а в сумме с авиацией ПЛО двое суток! Именно после этой операции американские подводники вынуждены были сместить район своего разведывательного дежурства ещё на сто — сто пятьдесят миль на юго-восток, подальше от этих коварных русских.

В ходе службы в 1985 году я был назначен старшим помощником начальника штаба 33 бригады кораблей охраны водного района по противолодочной (ПЛО) и противоподводнодиверсионной (ППДО) обороне. Если где-то и существует порт, географически совершенно не пригодный для организации противоподводнодиверсионной обороны, так это и есть Корсаков. Но, независимо от географии, задач ППДО с базирующейся на него бригады кораблей охраны водного района (брк ОВР) никто не снимал, и снимать не собирался. Большинство тактических приёмов из наставлений по ППДО для п. Корсаков были не применимы из-за полной открытости со стороны Анивского залива. Возник вопрос: «Что делать?» Причём не в учебных целях, а фактически? А в то время (речь идёт о событиях до 1994 г.) на Корсаков базировалась отдельная противолодочная вертолётная эскадрилья (55 ОПЛВЭ). Основным средством обнаружения подводных целей у вертолётчиков-противолодочников были радиогидроакустические буи (РГАБ). Это такой прибор диаметром с водосточную трубу и длиной чуть больше метра, красного цвета. В нём смонтированы гидроакустический приёмник и УКВ радиопередатчик. С вертолёта или самолёта РГАБ сбрасывается на парашюте, после приводнения он остаётся на поверхности воды, раскрывает радиоантенну, а на глубину до 50 метров опускает гидрофон (подводный микрофон). После прихода в рабочее состояние (заливки батареи морской водой в качестве электролита), РГАБ передаёт на летательный аппарат (ЛА), на противолодочные надводные корабли или береговые приёмные посты все подводные шумы в пределах чувствительности гидрофона и радиуса действия радиолинии РГАБ — приёмные посты. Работоспособности батареи хватает на 4-6 часов, но, как правило, этого не требуется, так как подводные лодки объекты подвижные и часа за два выходят из радиуса действия РГАБ. Поэтому через два часа (или через заданное время) морская вода растворяет заглушку затопления и РГАБ тонет. Но всё это действительно когда РГАБ работает на максимум возможностей для достижения максимальной дальности связи с ЛА в открытом море (60-70 км). В пределах дальней и ближней границ порта Корсаков, для надёжной связи с центром ППДО, большая мощность УКВ передатчика не нужна. А вот максимальная чувствительность гидрофона весьма желательна. К этому следует добавить, что на противолодочных кораблях были установлены приёмники сигналов от РГАБ (СПАРУ-55, «Памир»). В условиях штатного применения РГАБ с самолёта или вертолёта, при спуске на парашюте со скоростью 10 м/с сначала их сносит ветром, а потом они дрейфуют на поверхности воды под воздействием течения и ветра. По возможности снос и суммарный дрейф учитывается. Вот мы и подошли к главному. Вместо заглушек затопления на необходимое количество РГАБ ставились трёхкопеечные монеты, точно подходившие по месту. Специальной регулировкой уменьшалась мощность УКВ передатчиков до необходимой (с целью продления времени работы батарей). Со шлюпок или катеров РГАБ не пускались в дрейф, а ставились на простейшие якоря (груз и капроновый конец длиной 1.5 глубины места постановки) в заранее определённые точки на рейде, помеченные поплавками. Буи расставлялись со значительным перекрытием радиусов обнаружения подводных целей и с разносом времени постановки (чётные через половину времени надёжной работы специально подготовленных буёв после нечётных). Это делалось для возможности обновления барьеров буёв, после выработки батарей, без полной потери контроля над подводным пространством в пределах акваторий ближней и дальней границ порта. Была предусмотрена возможность установки свежих батарей на заменяемых буях для их последующего использования. Сигналы от буёв на 18 фиксированных частотах в диапазоне 49.2 — 53.4 МГц принимались в двух центрах: в штабе бригады на посту ПЛО и ППДО и на назначенном противолодочном корабле. Корабль по данным буёв мог производить стрельбу из РБУ-6000 прямо из места якорной стоянки или от пирса. Кроме того, с берега по данным РГАБ, могла производить залповую стрельбу пусковая установка ДП-62 «Дамба», установленная на вездеходном автомобильном шасси. Использовались РГБ-НМ «Чинара» и РГБ-НМ-1 «Жетон». Все экспериментальные работы были проделаны и необходимый запас на два полукольцевых барьера, приспособленных под новую задачу, РГАБ с якорными устройствами был заложен на складах. Предложение не требовало дополнительных расходов. Буи использовались с истекшими авиационными сроками хранения (всё равно они подлежали списанию и демонтажу после списания). В развитие идеи было предложено грузить пусковую установку ДП-62 «Дамба» на десантный катер (а он в состоянии перевозить средний танк). Таким образом, в пределах акватории порта, появлялась плавучая пусковая установка для противоподвододиверсионных ракет с радиусом стрельбы до 6 километров. Противолодочный корабль освобождался для решения других задач. Оставалось только организовать непротиворечивое использование вновь открывшихся тактических возможностей. Что и было сделано офицерами штаба бригады. Правда реакция командира бригады на все эти предложения была весьма интересная: отработали, приготовили, создали запас и никому не докладываем, а то заставят отрабатывать как обычные задачи боевой подготовки ежегодно, а задач и так хватало.

Противодиверсионная оборона велась и на берегу, но, к сожалению, нештатными силами от воинских частей гарнизона под общим руководством начальника гарнизона, то есть комбрига 33 брк ОВР. Из опыта боевой подготовки давно понятно, что нештатные гарнизонные подразделения можно держать в приличной готовности в течение двух-трёх суток. А дальше от любой готовности оставалась только её видимость. Из того же опыта было известно, что самым слабым местом в нештатных формированиях является связь. При первом же сборе радистов, этих самых формирований, плачевное состояние связи стало ясно окончательно. Сами УКВ радиостанции были вполне совместимы по диапазонам и в хорошем техническом состоянии, но их источники питания — аккумуляторы были полностью уничтожены неграмотным хранением и обслуживанием (точнее его полным отсутствием). Пришлось взяться за списание старых аккумуляторов в масштабах гарнизона, получение новых для всех типов привлекаемых радиостанций, обучение радистов уходу за аккумуляторами и их зарядке. Мероприятие заняло почти полгода. За это время радисты без радиостанций обучались правильному радиообмену и осваивали кодирование и декодирование сообщений с помощью таблиц сокращённых передач (ТСПДО). Но через полгода удалось собрать всех радистов нештатных формирований ППДО с исправными радиостанциями и провести с ними первую тренировку по связи. Для тренировки радисты располагались на территории штаба бригады на расстоянии более чем слышимость голоса и по команде начинали передачу и приём друг другу учебных сообщений. Тренировки продолжались до тех пор, пока радисты не научились уверенно кодировать и декодировать радиообмен с помощью таблиц сокращённых передач (ТСПДО-УЧ). Остальная подготовка нештатных формирований шла по линии подготовки привлекаемых к ней офицеров, мичманов и прапорщиков. Чтобы у них была полная ясность в выполняемых задачах. Апофеозом всего этого была проверка ППДО Корсакова офицерами Штаба ТОФ. Они перед этим побывали на Камчатке, в Советской Гавани и не обнаружили там никакой ППДО. Примерно того же они ожидали и в Корсакове. Но к удивлению проверяющих графики осмотра береговых участков исполнялись, по тревоге все необходимые нештатные подразделения частями гарнизона выделялись в распоряжение коменданта гарнизона. Батарея противодиверсионных реактивных миномётов ДП-62 заняла свою позицию на смотровой площадке и вышла на связь с ПУ ППДО штаба бригады. На кораблях установили гранатомёты МРГ-1 и усилили наблюдение. А когда по требованию руководителя группы проверяющих я с помощью переносной радиостанции Р-147, извлечённой из дипломата (он и не подозревал, что радиостанция была со мной постоянно), вызвал условным сигналом комендантский взвод к кинотеатру «Союз», его удивлению не было предела. Через 11 минут после передачи сигнала вызова к кинотеатру подъехали два автомобиля «КАМАЗ» с тридцатью бойцами в полной экипировке в касках, с оружием, средствами связи и сигнализации. Помощник коменданта гарнизона построил личный состав взвода и доложил мне о прибытии в моё распоряжение. А я в свою очередь доложил руководителю проверки. А гвоздём всей этой организации была надёжная радиосвязь во всех звеньях ППДО. Так, взявшись за самое слабое звено цепи, удалось вытащить всю организацию на необходимый уровень подготовки.

В 1991 году ещё существовала такая судовладельческая организация как ДМУРГБ — Дальневосточное морское управление разведывательного глубинного бурения. В судовом составе этой организации было такое могучее судно как «ТРАНСШЕЛЬФ». По сути своей это был гигантский транспортный корабль-док. Предназначался он для транспортировки на значительные расстояния морских буровых платформ. На стапельпалубе строились клети под конкретную буровую платформу, судно погружалось на необходимое углубление, платформу буксиры подводили так чтобы, погруженное судно находилось под ней, судно всплывало, и платформа становилась на клети, крепилась для последующей транспортировки и могла быть доставлена морским путём в любую часть планеты. «Трансшельф» имел впечатляющие размеры и неограниченную мореходность. Возникла мысль использовать его как плавучую ВВПП для звена из трёх противолодочных вертолётов МИ-14ПЛО и одного вертолёта-спасателя МИ-14ПС. Благодаря своим ТТД вертолёты МИ-14 могли находиться в воздухе до восьми часов. Это позволяло с берегового аэродрома взлететь на выполнение противолодочных задач в морях, омывающих остров Сахалин и производить посадку на, заблаговременно развёрнутый в нужном направлении, «Трансшельф». Далее заправка топливом, отдых или смена экипажей, техническое обслуживание, пополнения запасов РГАБ и боеприпасов для продолжения противолодочных действий с последующим возвращением на один из береговых аэродромов или на «Трансшельф». В то время ещё существовал пункт базирования на острове Симушир (бухта Броутона), где имелись все условия для базирования четырёх вертолётов МИ-14. Таким образом, средина Охотского моря становилась вполне достигаемой для противолодочных вертолётов берегового базирования. Необходимые доработки на судне для обеспечения базирования вертолётов не требовали больших затрат и времени и могли быть выполнены на любом судоремонтном предприятии Дальнего Востока в ходе очередного ремонта. Замысел реализован не был из-за начавшейся перестройки, перешедшей в перестрелку, и развал великой страны. А «Трансшельф» продали куда-то зарубеж.

Произошла она в ноябре 1985 года в г. Североморск. После назначения меня старшим помощником начальника штаба 33 брк ОВР по противолодочной и противоподвододиверсионной обороне, командование решило повысить мою противолодочную и разведывательную квалификацию через учёбу в 5 НИЦ ВМФ. Надо сказать, что учебный процесс там был организован блестяще. К приятному удивлению одним из преподавателей был мой бывший однокурсник по училищу Игорь Колосков, уже капитан второго ранга. Он преподавал тактику ПЛО. В один из выходных дней иду я по одной из улиц Североморска (бывший посёлок Ваенга — для любителей истории) а мимо меня проезжает чёрная «Волга» c тонированными стёклами и вся в антеннах. Вроде заурядный эпизод, но машина притормозила, прижавшись к бордюру, открылась задняя дверка, и указующий перст стал показывать мне, чтобы я приблизился. Первая мысль: «Не поприветствовал адмирала, но я не мог его видеть за тонировкой!» Подхожу, наклоняюсь, представляюсь и слышу: «Садитесь, Солдатенков». Сажусь в машину и узнаю ФНГ. А мы не виделись 10 лет. Он уже вице-адмирал, заместитель командующего Северным Флотом. Спросил, что здесь делаю, где остановился, как служба, как семья и подвёз до гостиницы «Ваенга». Разрешил обращаться на прямую, при возникновении трудностей на время пребывания в Североморске. А мог бы проехать мимо. Но трудностей не возникло и на этом наши контакты закончились. Эпизод ещё раз характеризует ФНГ, потому что многие из его бывших сослуживцев подтверждали отличную память будущего Главкома ВМФ России.

В ходе суматошной подготовки к последнему плаванию (для разделки на металлолом) БМРТ «Пассионария» смог выйти из порта Корсаков в ночь с 24 на 25 октября 1997 года. Дальше откладывать выход было нельзя, так как через сутки заканчивался срок действия судовых документов. Экипаж состоял из 24 человек, собственно перегоночный экипаж 18 человек, два специалиста рефтехники, токарь и три так называемых «представителя» (представители от криминала, то есть от коммерческого директора Кривенко Е.Б.). Судоводителей было трое: капитан-директор Кутьин Владимир Иванович, старший помощник капитана (он же старший капитан-наставник по военно-морской подготовке Управления КБОР и капитанов судов КБОР, капитан первого ранга ВМФ) — я, второй штурман — Бельды Эдуард Петрович. Эдик человек по-своему уникальный. Небольшого роста, широкоскулый с раскосыми глазами и не со всеми передними зубами. Он представлял одну из приамурских народностей (при расспросах на эту тему Эдик расправлял грудь, приосанивался, менялся в лице и гордо заявлял, что он из рода Щуки). Он очень гордился своей штурманской специальностью — шутка в деле из всего рода он первый и пока единственный, кто закончил, судоводительский факультет Невельского мореходного училища Министерства рыбной промышленности, и стал ходить в море на промысловых судах Корсаковской Базы океанического рыболовства (КБОР). К моменту попадания на «Пассионарию» у него уже был приличный опыт плавания на разных судах и в разных должностях (кроме капитана). Эх, если бы и ответственность росла пропорционально стажу плавания.