Чтение онлайн

В ходе взаимообеспечения боевой подготовки в восьмидесятых годах на ТОФ произошло несколько из ряда вон выходящих случаев столкновений всплывающих подводных лодок с противолодочными кораблями. Самым вопиющим из них было всплытие в 1977г. ракетного подводного крейсера стратегического назначения (РПКСН) под сторожевым кораблём проекта 50 на Камчатке. Сторожевик, сломанный почти пополам, чудом остался наплаву и силами спасательной службы был отбуксирован в базу, но из-за деформации корпуса ремонту не подлежал и был списан. РПКСН отделался повреждениями противогидроакустического резинового покрытия. Для исключения даже попыток к таким происшествиям был разработан жесточайший перечень правил для надводных кораблей и подводных лодок, казалось бы, абсолютно исключающий подобное в дальнейшем. Корабли должны были после окончания работы с подводной лодкой пройти курсом 0,0° и занять северную кромку района боевой подготовки, исполнить стоп, не останавливая главных двигателей, включить эхолоты и подкильные ГАС и усилить визуальное наблюдение за надводной обстановкой и ближайшим подводным пространством. Подводные лодки в свою очередь должны пройти курсом 180°0 для сближения с южной кромкой района БП и на этом же курсе всплывать. При этом ПЛ должна была выпустить контрольно следовой патрон, выпустить воздушный пузырь из торпедного аппарата, работать ГАС на излучение, включить эхоледомер и навигационные ходовые огни и ещё что-то сделать. Но не таков наш флот, могучий и ужасный, чтобы выполнить все эти требования и всё равно создать аварийную ситуацию. В ходе боевой подготовки зимой 1981 года в районе залива Владимира одна из Совгаванских дизель-электрических подводных лодок проекта 613, не смотря на все эти меры предосторожности, всё-таки пыталась всплыть подо мной. Хорошо, что у меня на борту был командир бригады подводных лодок, иначе бы во всём обвинили нас. Уже после прибытия к северной кромке района БП и исполнения стопа сигнальщик доложил: «Справа 90°0 на дистанции 0,5 кабельтова (92 метра!) вижу ходовые огни всплывающей подводной лодки!». Хорошо, что волнение моря и утренние сумерки позволили разглядеть их хотя бы на такой дистанции. Командир бригады подводных лодок от этого доклада потерял дар речи и стал хватать воздух ртом. В нарушение всех требований Корабельного устава он ринулся к машинному телеграфу с попыткой дать задний ход (?). Этого нельзя было делать ни в коем случае, так как на задний ход у винтов приёмистость значительно слабее, чем на передний. Но комбриг этого и не обязан был знать. Пришлось, нарушая субординацию, грубо отбросить его оттуда и дать обеими машинами вперёд самый полный. Корабль рванул с места, набирая ход, а в это время в кильватерном следе корабля в тридцати метрах от кормы появилась рубка всплывающей подводной лодки! Комбриг в это время сидел на палубе сигнального мостика возле пеленгатора правого борта, держась за сердце. Но так как авария не состоялась, сердце отпустило, и для закрепления улучшения состояния я предложил ему стакан коньяка, который был с благодарностью выпит. Как со мной (капитан-лейтенантом) рассчитывался командир подводной лодки — не состоявшийся аварийщик (капитан второго ранга, между прочим), замнём для ясности.

Происходило это севернее з. Советская Гавань в начале лета 1981 года. Одна из дизельэлектрических подводных лодок вышла в атаку по приглубому скалистому мысу Боэна, как раз для исполнения КОИ (контрольно-огневых испытаний) боевой торпеды. И тут произошло то ради чего и выделяется корабль обеспечения: торпеда, не пройдя заданной дистанции, легла на грунт. Дальше в таких случаях начитается могучая поисковая операция с целью обнаружения и уничтожения этой самой торпеды, там ведь боеголовка у которой уже сняты все степени предохранения! Правда на этот случай на испытываемой торпеде устанавливается так называемый «стукач» — шум, которого можно запеленговать и тем самым свести к минимуму площадь поиска и последующего бомбометания. Но верхнее командование (в лице уже вам известного контр-адмирала Скворцова) решило всерьёз перестраховаться и приказало ждать подкрепление в количестве трёх СКР проекта 50. Я очень уважаю эти корабли, но по поисковой гидроакустической аппаратуре они с проектом 1124 даже рядом не стояли. Их прибытие (а они прибыли только к вечеру следующих суток) могло только увеличить численность поисковой группы, для убедительного доклада в штаб ТОФ о принятых мерах по поиску и уничтожению неисправной боевой торпеды. Недоверие адмиралов к новой технике продолжалось (это даже через восемь лет после ввода в состав кораблей первой линии головного корабля пр. 1124 на ТОФ!). Командир бригады ОВР капитан первого ранга Архонтов Геннадий Сергеевич (по кличке «генсек») был у меня на борту и мы силами офицеров корабля организовали некоторое подобие штаба по поиску затонувшей торпеды. Гидроакустические пеленги с СКРов очерчивали довольно большую площадь вероятного нахождения торпеды. На эту площадь не хватило бы всего запаса глубинных бомб, доставленных в район поиска дивизионом СКР. Мне с большим трудом удалось убедить комбрига разрешить поиск одним кораблём. МПК-155 по замкнутой кривой обошёл источник звука, производя шумопеленгование «стукача» каждые 10 градусов. Площадь вероятного местонахождения торпеды была уменьшена до площади накрытия одним залпом из 12 реактивных глубинных бомб из РБУ-6000. Но решение на применение РГБ-60 принято не было. Ночью бомбить торпеду не стали, а утром группа из трёх СКРов пошла на бомбёжку утонувшей торпеды кормовыми бомбосбрасывателями. Было сброшено 32 глубинных бомбы ББ-1, времён Великой Отечественной Войны. Было услышано 33 взрыва (один вроде бы сдвоенный). «Стукач» работать прекратил. Нас поощрили тем, что не наказали.

Это была уже третья крупная база флота, в которую мне довелось приводить новые корабли. И везде один и тот же психологический феномен: командование знает о возможностях новых кораблей понаслышке, читать технических документов не хочет, а спрашивать у подчинённых считает для себя зазорным. Отсюда и хроническое неверие в собственные новые возможности. Вера в противолодочные, противовоздушные и сторожевые возможности МПК пр. 1124 появилась только после отправки всех сторожевых кораблей проекта 50 на слом (а кому ещё теперь было верить?) и постепенного появления в штабах офицеров, прошедших службу на МПК пр. 1124.

В сентябре 2008 году телекомпания РТР показала в серии фильмов «Ударная сила» фильм «Стремительный «Альбатрос»», посвящённый МПК пр. 1124. Снят он был на основе сведений о повседневной деятельности кораблей проекта в составе Черноморского, Балтийского и Северного флотов. Деятельность Тихоокеанских «Альбатросов» не учитывалась. Но и в этом фильме истинные возможности корабля упомянуты лишь поверхностно. А построено было 90 кораблей, и это была одна из крупнейших кораблестроительных серий мирного времени! По приблизительным подсчётам через службу на МПК пр. 1124 за 20 лет прошли почти 200000 матросов, старшин, мичманов и офицеров.

Было это в районе Камчатки в одном из районов боевой подготовки кораблей КВФ. МПК пр.204 выполнял торпедную стрельбу торпедами СЭТ-40. По времени окончания прохода заданной дальности стрельбы торпеда не всплыла. Такое иногда бывает именно из-за многократного использования практических торпед. Никто наперёд не знает после, какого очередного прохождения она утонет. Но даже практическая торпеда изделие секретное и не столь важно, что она утонула, важно чтобы изделие не попало в чужие руки (то есть утратили торпеду не только мы, но и все остальные). И вот чтобы с вероятностью близкой к 100% удостовериться в её утоплении, проводиться специальный поиск. Нарезается район в форме квадрата, сторона которого равна трём максимальным дальностям стрельбы этой торпедой с центром в точке залпа (я уже упоминал, что точка залпа отмечается специальной крестовиной и патроном фосфористого кальция). Сторона квадрата параллельна пеленгу стрельбы. Предполагается равновероятным любой курс торпеды, коль она была неисправна, но идти она может не дальше возможности её электрической батареи. Силами стрелявшего корабля и кораблей обеспечения (и специально вызванными из базы для поиска торпеды кораблями, а то и самолётами или вертолётами) начинается поиск на два покрытия нарезанного района, со смещением в сторону дрейфа от течения и ветра. И вот, после не всплытия этой самой торпеды, четыре корабля под руководством комбрига 114 брк ОВР капитана 2 ранга Головко Л.И. начали поиск. Это было днём, в полную видимость и при, слегка волнующемся, море. Корабли двигались строем фронта с интервалом два кабельтова (370 метров), ширина полосы поиска 8 кабельтовых(1481.6 метра). На мостиках и верхней палубе кораблей, участвующих в поиске, усиленная смена наблюдения за водной поверхностью. Шутка в деле — первый обнаруживший торпеду едет домой в отпуск на десять суток, не считая дороги! Дивизионный специалист РТС Саша Мельников решил использовать появившуюся возможность для замены генераторных радиоламп, отработавших свой гарантийный срок, в навигационной РЛС «Дон» на МПК-143, которым командовал я. Замена прошла успешно, а отработавшие своё, две радиолампы пошли за борт. Так вот качество поиска было столь высоко, что эту пару радиоламп мы находили на поверхности моря ещё два раза! После этого уверенность в том, что торпеда утонула, у меня была полной, и поиск был прекращён, но занял он почти весь световой день.

Вне наших территориальных вод почти на широте залива Советская Гавань сторожевой корабль пр. 50 «Иркутский комсомолец» визуально обнаружил перископ неопознанной подводной лодки и дал об этом, специальным сигналом, оповещение по флоту. В это время МПК-4 и МПК-155 пр.1124, находились в районе боевой подготовки не далеко от места обнаружения перископа. Разумеется, дежурный адмирал ТОФ (ОД ТОФ) в минимально возможное время передал нам распоряжение следовать в район обнаружения перископа для поиска иностранной подводной лодки (ИПЛ). Почему иностранной? Потому, что по плану боевой подготовки ТОФ в этом районе наших ПЛ в то время быть не должно, если это не контрольная цель для проверки готовности собственных сил ПЛО и не заблудившиеся асы морских глубин. Но мы и сами уже получили оповещение от СКР, разобрали его, прекратили выполнение мероприятий боевой подготовки и с нарастающей скоростью, включив устройства обесшумливания винтов «Завет», шли в район поиска ИПЛ. Вообще к тому времени у противолодочников сложилось особое мнение по вопросу подачи оповещения по флоту об обнаружениях ИПЛ. Одиночный противолодочный корабль (в мирное время) мог произвести обнаружение или случайно или по планам противной стороны. Да и корабельная противолодочная ударная группа (КПУГ) тоже. Подводники всегда располагали и сейчас располагают абсолютным превосходством в дальности обнаружения надводных кораблей и судов своей акустикой. Благодаря возможности изменять глубину погружения и располагая графиком распределения скоростей звука и температуры забортной воды на разных глубинах, они могут занять глубину для обеспечения максимальных дальностей в режиме шумопеленгования или в режиме эхопеленгования своей гидроакустикой. Поэтому они без особых усилий уклоняются от обнаружения кораблями ПЛО, выходя из полосы поиска КПУГ. Это тактическое превосходство ПЛ, при поиске, который называется контрольным, используется против них же: ПЛ уклоняются от обнаружения, а мы строим маневрирование при поиске так, чтобы, уклоняясь от обнаружения ПЛ на некоторое время вышла из обследуемого района. При этом и шумность, и маневрирование противолодочных кораблей носят демонстративный характер. И ещё обнаружение ПЛ надводными кораблями ПЛО возможно когда ПЛ вынуждены идти на прорыв или против них разворачивается поисковая операция разнородных сил ПЛО и в дело вступают оперативные соединения разнородных противолодочных сил (ОС РПЛС). Это согласованные по времени и месту, под единым руководством, действия многоцелевых подводных лодок, противолодочной авиации, надводных кораблей и береговых средств обнаружения, направленные на обнаружение и длительное слежение за обнаруженными ПЛ. Но в общем, как говорил «генсек»: «Донесение об обнаружении ПЛ и о потере с ней контакта надо готовить одновременно». Так вот, чтобы не быть обвинёнными верхним командованием в полном тактическом превосходстве вероятного противника (или вероятного друга, но с меньшей вероятностью), командиры кораблей ПЛО крайне неохотно прибегали к оповещению по флоту, об обнаружении ИПЛ (своих мы умели отличать по дискретным составляющим шумового спектра). Не смотря на то, что формы донесений готовились заранее и в них, достаточно было вписать только координаты точки обнаружения и время обнаружения. Хотя и передавались они с приоритетом по самым быстродействующим каналам связи, реакция оперативной службы флота поступала на корабли с получасовой и более задержкой: им самим надо было разобрать донесение, зафиксировать его в дежурной документации, найти Командующего Флотом или его заместителя, доложить, получить указания, изложить их в шифротелеграмме и отправить на корабль (ПЛ, самолёт, вертолёт) для исполнения. А за тридцать минут атомоход мог удвоить скорость подводного хода и применить весь арсенал средств уклонения и гидроакустических помех. А кто виноват в потере контакта? Да тот, кто его установил. Поэтому те, кто иногда устанавливал контакты с ИПЛ, не спешили радовать весь Тихоокеанский Военно-морской Флот. Как правило, командирами ОС РПЛС были командиры или начальники штабов бригад противолодочных надводных кораблей. Командир бригады кораблей охраны водного района капитан первого ранга Архонтов Геннадий Сергеевич (именно у него была кличка «генсек») с частью офицеров штаба бригады был у меня на борту (МПК-155). По ходу дела принимали решение на поиск ИПЛ или использование одного из типовых вариантов поиска. Сразу пришли к единому мнению, что командир ИПЛ умышленно позволил обнаружить себя с целью выявления возможностей сил и средств ПЛО в районе базы Сахалинской Флотилии — залива Советская Гавань. Входить в терводы в подводном положении будет только в случае крайней необходимости. Замысловато уклоняться от обнаружения не будет, иначе, зачем он себя показал? На мелководье не пойдёт (т.е. глубины в районе маневрирования ПЛ будут не менее 120 м). О нашем нахождении в море знал, вряд ли, так как акустикой мы не работали, а отрабатывали подготовительные мероприятия к ракетным стрельбам. Сейчас он нас конечно уже услышал, но мы подходим с южного направления, с той стороны, откуда он пришёл, и куда будет уклоняться. В северном направлении территориальные воды со стороны Сахалина и Хабаровского края смыкаются и можно в ходе отрыва от слежения в ту сторону нарушить госграницу. Нежелательно для него, потому что тогда он получит от нас международный сигнал на всплытие и в случае невыполнения будет атакован. В общем, вывод такой: или беспрецедентная наглость американских подводников или разведывательный умысел. Исходя из этих соображений, выбрали точки опускания контейнеров опускаемых гидроакустических станций (ОГАС) МГ-339Т, готовились к замеру гидрологии для уточнения прогнозных данных по дальностям обнаружения ПЛ. МПК-155 и МПК-4 обнаружили ИПЛ через пять минут после начала поиска в режиме шумопеленгования. Подводная лодка пыталась пройти между двумя кораблями (прорыв) и уже двигалась в южном направлении. Об особенностях нашей гидроакустики я уже писал, повторю только то, что она позволяла обнаруживать подводные лодки дальше, чем навигационная РЛС «Дон» обнаруживала надводные цели. А система групповых атак Р-770 «Гранат» позволяла, имея только шумопеленги с двух кораблей, определять элементы движения цели (курс и скорость) не демаскируя себя активным гидроакустическим излучением. Оповещение по флоту об обнаружении ИПЛ уже было отправлено. Данные для противолодочной авиации о характере волнения в районе (для установки чувствительности радиогидроакустических буёв) отправлены. В мирное время американские подводники, после подтверждения факта их обнаружения, отрывались от слежения надводных кораблей ПЛО по шаблону. Они всегда были в курсе погодных условий на поверхности. Направление волны отлично видно в зенитный перископ из под воды, без всплытия. И поэтому выбирали курс отрыва от слежения с направлением против ветра и волнения на поверхности воды, каждые 30 минут УДВАИВАЯ скорость отрыва (в соответствии с возможностями ядерной энергетической установки, ЯЭУ). Надводные корабли при попытке двигаться против ветра и волны следом за отрывающейся ПЛ не могли развивать значительных скоростей из-за сильных ударов встречных волн и из-за резкого уменьшения дальности действия подкильных ГАС от собственных шумовых помех (ОГАС использовались только «на стопе»). Если на момент обнаружения у ПЛ была скорость 5-6 узлов, то через час от начала отрыва скорость бывала 20-24 узла. Продолжение слежения было возможно только авиацией ПЛО, но оторвавшись от надводных кораблей, ПЛ переходила на максимальномалошумный ход и выполняла маневр уклонения от авиации. В нашем случае командир американской ПЛ не стал умничать, а пошёл напролом как я уже выше описал. Но волнение водной поверхности благоприятствовало большим скоростям движения. Комбриг приказал МПК-4 поднять контейнер и максимальным ходом сменить точку опускания ОГАС, смещаясь к югу вслед за ПЛ и с некоторым упреждением, а МПК-155 продолжал шумопеленгование до прихода МПК-4 в новую точку. То, что ПЛ американская мы уже знали точно, потому что дискретный акустический анализатор («Кассандра», КМГ-12) позволил определить составляющую шумового спектра от ПЛ в 60 герц, а это как признак национальной принадлежности. Наши ПЛ шумели на дискретной частоте 50 герц (сейчас и они и мы для исключения этого шумового фактора снова вернулись к системам постоянного тока на АПЛ очередного поколения!). В новой точке МПК-4 начал работать акустикой в активном режиме, а мы на скорости 36 узлов следовали в свою новую точку опускания ОГАС. «Четвёрка» установила контакт с ПЛ и по системе групповых атак наводила нас в точку очередного опускания ОГАС. Появились на УКВ связи два самолёта ПЛО ИЛ-38 и мы приступили к передаче контакта с ИПЛ от КПУГ АВПУГ (авиационной противолодочной ударной группе). Для облегчения ориентации наших «орланов», среди нескольких кораблей КПУГ, на крышах ходовых рубок МПК были нанесены бортовые номера. Этот простейший элемент взаимодействия с авиацией делал ненужным снижение самолётов до высоты бреющего полёта для чтения бортовых номеров, что экономило время передачи контакта с ИПЛ, топливо самолётов и повышало безопасность полётов авиации ПЛО. Лётчики поставили несколько линейных барьеров из РГАБ (радиогидроакустических буёв), и через 20 минут командир противолодочной авиагруппы доложил о приёме контакта. Дальше уже была не наша работа, потому что лодка ещё была слышна в режиме шумопеленгования, но ушла уже далеко. Авиация ПЛО ТОФ, после приёма контакта от кораблей ПЛО, следила за этой американской ПЛ больше 12 часов. При подготовке отчёта о слежении мы впервые столкнулись с необходимостью учитывать скорость дрейфа от течения. В других точках моря это не так актуально, но в северной части Татарского пролива очень сильно ощущается приток воды из реки Амур. И только после учёта дрейфа от течения прокладка курса ИПЛ приобрела очертания и смысл. Средства гидроакустического противодействия (ГПД) наш «вердруг» не применял и действовал, как мы и предполагали, по шаблону. Отчёт получился классическим, с приложением записей на рекордерах, фотографий экранов ОГАС, звукозаписью шумов ИПЛ и лент дискретного анализатора. Силами КПУГ из двух кораблей время контакта с ИПЛ составило 2 часа 17 минут. А с учётом стараний авиации почти пятнадцать часов. То есть в реальных условиях американский атомоход мог быть атакован и уничтожен на первых десяти минутах контакта с кораблями ПЛО. Но истинные надводники-противолодочники всегда понимали, что без взаимодействия с противолодочной авиацией они только носители долгодействующих средств обнаружения ПЛ, а вооружение годилось только для самообороны. Не знаю, кого, где и как за это наградили, но лично я получил «Командирские» часы из рук горячо меня не терпящего, контр-адмирала Скворцова. Который к этому времени был Командующим Сахалинской Флотилией и при случае, где надо и где не надо вворачивал фразочку, что я чуть ли не его воспитанник (молчал он лишь тогда, когда меня снимали с должности). Любят у нас некоторые военачальники присваивать себе достижения всех предыдущих наставников и учителей своих нынешних подчинённых.

Случайно сложилось так, что мне везло на штурманов. Для подтверждения этого достаточно сказать, на каких должностях они закончили службу. Первый, Максимов (с МПК-36) — флагманским штурманом КВФ. Второй, Грипасов (с МПК-143) — флагманским штурманом бригады эсминцев на КВФ. Третий, Новиков (с МПК-155) — заместителем начальника Совгаванской гидрографии по РТСН. Соглашаюсь, что служба с такими специалистами меня несколько расслабила в вопросах навигационной безопасности. При назначении Новикова дивизионным штурманом, ему на замену прислали Юру Шаповалова, который до назначения штурманом на МПК-155 успел послужить, сразу после окончания училища, два года командиром малого десантного катера (МДК) в Приморской флотилии в заливе Стрелок. В его подчинении было пять или шесть не очень дисциплинированных матросов и для поддержания необходимого уровня подчинённости Юра (будучи атлетически сложенным красавцем) иногда прибегал к вульгарному мордобою. Однажды при нахождении МДК на ремонте во Владивостоке Юра познакомился, в одной из компаний, с дочкой члена Военного совета, начальника политического управления ТОФ. Через некоторое время они женились. Именитый тесть решил поучаствовать в карьерном росте зятя. Так Юра попал на МПК-155. Результатами ознакомительной беседы со вновь назначенным штурманом я остался доволен и посчитал, что со штурманом в очередной раз повезло. И действительно старший лейтенант был старательным и достаточно грамотным в штурманских делах. Он быстро вошёл в офицерский коллектив и пользовался авторитетом среди мичманов и рядового состава. Но мордобойные замашки сохранились и видимо иногда пробивались. Однажды, при входе в залив Советская Гавань рано утром и в условиях плохой видимости из-за тумана, мы не попали в боновые ворота. Вроде бы ничего опасного — бонно-сетевого заграждения давно не было, а глубины позволяли проходить и слева и справа от бакенов боновых ворот. Но мне уже следовало насторожиться. Тем не менее, по рекомендации штурмана, я поворачиваю вправо на курс входа в бухту Северная. Сам нахожусь не на ГКП у экрана МИЦ-224, а на левом крыле сигнального мостика (со стороны навигационной опасности), как требовал (и своего добился) контр-адмирал Скворцов. Усиленно вглядываюсь вперёд и влево и в ходе движения начинаю ощущать, что штурман затягивает доклад о времени второго поворота вправо. В это время визуально обнаруживаю немного правее курса причал, к которому швартуются пассажирские катера. Мгновенно осознаю, где мы находимся, и отворачиваю право на борт. И уже на курсе отхода от навигационной опасности ногами ощущаю, что касания грунта я не миновал. Касание было очень лёгким, но для тяжёлых неприятностей этого было достаточно. Надо учитывать, что время было раннее и на оперативных дежурствах штаба бригады, штаба флотилии, штаба флота и ГШ ВМФ находились помощники оперативных дежурных, а оперативные дежурные отдыхали. Сразу после швартовки я доложил помощнику ОД 196 брк ОВР о касании грунта. Доклад довольно быстро дошёл до ГШ ВМФ в Москву, обрастая лишними подробностями. В общем, в Москве решили, что МПК-155 выскочил на мыс Гаврилова, где и находится до сих пор. Шум поднялся очень большой. К нам начали ездить все мыслимые и не мыслимые флотильские и флотские начальники. Конечно, мне вполне справедливо было указано на мои личные ошибки и недоработки в организации прохождения узкости, приведшие к касанию грунта. Но начальники начальниками, а мне самому надо было понять, как после шести лет командования тремя кораблями пр. 1124 я дожил до жизни такой? Я сам считаю, что нельзя было в угоду требованиям контр-адмирала Скворцова отходить от экрана РЛС «Дон» или МИЦ-224 и стоять на крыле ходового мостика, бестолково вглядываясь в туман. Истина была печальна и не так сложна, как изложила в акте комиссия. Юра, при входе в узкость, потребовал, чтобы к РЛС «Дон» стал старослужащий радиометрист, старшина 2 статьи. Но старшина 2 статьи на мостик не прибыл, а прислал молодого матроса — в принципе тоже не плохого специалиста. Но надо знать Юру, которому на его МДК не смел перечить никто. Штурман сам сбегал за старшиной 2 статьи и, найдя его в койке, применил физическую силу. Старшина 2 статьи все-таки прибыл на свой боевой пост. Как оказалось, Юра Шаповалов не умел самостоятельно регулировать качество изображения на экране РЛС «Дон» (на МДК не было радиолокации!) и радиометрист, которого Юра побил, это знал. Обозлённый старшина 2 статьи ввёл рукоятку ВАРУ (ввод автоматической регулировки усиления) на максимальное подавление помех в центре экрана, чего в узкости делать категорически нельзя, потому что мёртвая зона РЛС увеличивается до нескольких миль, а до навигационной опасности два кабельтова. Юра сам не понял, что произошло с РЛС, и не доложил об отсутствии изображения береговой черты на экране РЛС. Таким образом, место я потерял и если бы штурман хоть что нибудь пискнул, я бы остановил корабль для уточнения координат. Но этого не произошло. Конечно, есть вопрос и к технику-оператору МИЦ-224. Его информационное устройство вторично, оно принимает и обрабатывает информацию от РЛС «Дон». Таким образом, техник тоже обязан был доложить об отсутствии изображения, но и этого не произошло. Касание не привело к аварийному ремонту. Водолазный осмотр показал наличие вмятины слева, снизу у титанового обтекателя антенны подкильной ГАС МГ-322Т, длиной 1200 мм и со стрелой прогиба 90-100 мм, почти без повреждения шпангоутов (т.е. будто в корпус титанового обтекателя с силой пытались вдавить, что-то мягкое). Больше водолазы ничего не обнаружили (хотя это было не всё). Корабль продолжали гонять, как гоняли. Меня наказал своей властью Командующий Сахалинской флотилией. Уже когда пришли во Владивосток, для планового докования и встали в сухой док, открылась интересная картина. На кромке одной из лопастей среднего винта был задир. На момент касания винт находился в режиме ротации. Если учесть, что обтекатель ГАС заглублён в воду глубже чем лопасть среднего винта в нижнем положении, то получается что у этих повреждений разная природа. Картина повреждения обтекателя была такой, как будто скользом он коснулся массивного, но не твёрдого объекта. И тут я вспомнил, что ещё весной этого года на выходе из залива Советская Гавань корабль без видимых причин качнулся слева направо при полностью штилевом море. Был туман и я посчитал это одиночной волной от заходящего в порт Ванино парома. Случай никаких подозрений не вызвал и я решил о нём никуда не докладывать. Но навигационные подробности никого из командования не интересовали, видимо кадровое решение по моей кандидатуре было уже принято. Интересно другое — как обтекатель был отремонтирован. Дело в том, что завод, построивший и мой корабль, должен был отправлять полностью готовое экспортное судно СБР назначением на Кубу. И по этому случаю на достроечную базу во Владивосток приехал директор судостроительного завода Сергей Семёнович Лодыжец. Постановка корабля в док состоялась в обед пятницы, а он приехал ближе к вечеру. Узнав, от диспетчера достроечной базы, о постановке корабля в док он решил лично осмотреть повреждения, так как слухи о касании грунта «20 заказом» дошли до него через Москву с большим количеством художественных домыслов. Вахтенный у трапа, узнав директора, доложил мне о его прибытии. Я немедленно спустился в док на стапельпалубу. Вместе осмотрели повреждения, и он пришёл к тому же выводу что и я. Дальше вообще начались чудеса: директор распорядился прислать бригаду сварщиков-титанщиков со всей сварочной техникой и фрагментом корпуса обтекателя, который нуждался в замене. Дело в том, что завод Сергея Семёновича по межзаводской кооперации изготавливал титановые обтекатели для всех судостроительных заводов страны, где строились корабли пр. 1124. А титанщики годовой план выполнили и запросились в отпуск всей бригадой. Но директор их немного поправил. Утром в субботу специалисты прибыли, а вечером воскресенья мы уже проверили герметичность отремонтированного обтекателя водоналивом. Когда утром понедельника прибыл фотограф из технического управления флота (Техупр ТОФ) для фотографирования повреждений — фотографировать было нечего, так как новый фрагмент и обтекатель целиком были зачищены пневмотурбинками и покрашены штатной краской. Свою благосклонность директор объяснил тем, что я как командир, всегда со вниманием относился к проблемам завода (см. Прохождение замеров и регулировки электрических полей), чем и заработал срочный ремонт (кстати, счетов за ремонт завод никому не выставил). Выправление задира на лопасти среднего винта у Дальзавода проблем не вызвало. Лопасть подогрели автогеном и выправили кувалдами. Даже не потребовалось снимать винт на балансировку. Командующий ТОФ приказ Командующего флотилией отменил и снял меня с должности командира МПК-155 с назначением помощником командира СКР-18 пр. 159 с базированием в бухте Броутона на острове Симушир Курильской гряды. Это было вполне справедливо. Обидно другое то, что сделал штаб бригады во главе с командиром бригады капитаном второго ранга Душко Ю.М. в порту Корсаков, куда, наконец, перебазировали дивизион кораблей проекта 1124 и в его составе МПК-155. При первой же попытке выхода в море на борту МПК-155, он вместе со штабом, посадил корабль обтекателем на грунт прямо в порту между Северным и Южным пирсами. Да не так «нежно» как я, а с последующей полной заменой обтекателя. За это навигационное происшествие никто наказан не был (!).

При базировании в бухте Броутона на острове Симушир Курильской гряды, на берегу развлечений для экипажа сторожевого корабля почти не было. Всё служебное и личное время матросов, старшин, мичманов и офицеров проходило внутри корабельного корпуса. И каких только видов досуга не изобретают военные моряки. Это и все виды настольных игр, разрешённые по уставу и картишки втихаря. Но всех перещеголяли парни с СКР-18 проекта 159. Проект отмечаю отдельно, потому что при проектировании и строительстве этих кораблей внутренней отделке жилых помещений внимания почти не уделялось. Вдобавок этот корабль был головным кораблём проекта 159 для Хабаровского судостроительного завода, а на головных кораблях «шероховатостей» с трассировкой трубопроводов всегда хватало. В кормовой части корабля была огромная каюта мичманов на 8 мест. Внутренней отделки в каюте нет, все трубопроводы и кабельные трассы проходят в открытую, огибая жилое пространство вдоль бортов и поперечных переборок. Именно эти трубопроводы и кабельные трассы облюбовали крысы для беспрепятственного перемещения по каюте. У кого-то из мичманов была пневматическая винтовка. И это подтолкнуло пытливую мысль обитателей каюты. В каюте на одном из трубопроводов крепили аппетитную приманку для крыс. В самой отдалённой точке от привлекательного для крыс трубопровода располагался стрелок с пневматической винтовкой. Секундант выключал свет. И охотник замирал в ожидании. При возникновении шорохов в районе приманки секундант включал свет, и если крыса замешкалась, то она попадала на мушку пристрелянной, на шесть метров пневматической винтовки. Конечно, все меры безопасности были приняты: за трубопроводом был пулеприёмник из пенопласта, чтобы никаких рикошетов, койка под мишенью застилалась полиэтиленовой плёнкой, чтобы никаких кровавых пятен. Стрелок в защитных очках. Интерес к «крысиному сафари» то исчезал, то появлялся вновь, в зависимости от крысиного поголовья. Польза была двойная: уменьшалось поголовье вредных грызунов, а стрелки испытывали почти те же ощущения, что и на полномасштабной охоте, только не сходя с корабля и даже не выходя из каюты. Были в этом деле и свои рекордсмены.

Длительное время в бухте Броутона на острове Симушир штаб 137 брк овр располагался на борту энергосудна «ЭНС-357». Сложности всегда возникают там, где их никто не ждал. Вот такой сложностью, как ни странно, стала телефонная связь с берегом. И нужна то она была только с береговой базой и сигнально-наблюдательным постом на мысе Сухина (полное и правильное название такого подразделения: морской радиотехнический взвод — МРТВ). Каждый день утренний доклад оперативного дежурного начинался с того, что телефонная связь с береговой базой и МРТВ Сухина или не работает или работает очень плохо. Эти ежедневные доклады проняли начальника штаба Витю Малиновского в разгар зимы, когда все связные кабели под слоем снега и не доступны для ремонта. Он приказал не только восстановить связь, но и произвести ремонт кабельных линий так, чтобы он больше о них не слышал! Вот тут-то всё и началось! Флагманский связист капитан третьего ранга Вова Павленко заявил, что до лета никакой ремонт не возможен, ибо телефонные кабели под метровым слоем снега. Капитан второго ранга Виктор Малиновский (кстати, мой одноклассник по училищу) вызвал меня и приказал утереть нос этой «связистской шпане». При этом способов утирки носа указано не было.

Задолго до этого инцидента, в ходе прогулок по острову с работающим транзисторным радиоприёмником, я обнаружил интересный эффект: вблизи от телефонных кабелей (проложенных прямо по грунту) громкость приёмника всегда возрастала, а на обрывах, окончаниях или плохих соединениях резко падала. Опять же задолго до этих потребностей лично мною был воспроизведён (из статей в журналах «Наука и жизнь» и «Юный техник») и предложен в качестве рационализаторского предложения (ещё при службе на Камчатке) автономный паяльник, работающий от таблетки сухого спирта или любого кусочка ветоши, пропитанного спиртом, бензином, любой горючей жидкостью. «Утирка носа» происходила так: я, с двумя матросами-телефонистами, на лыжах шёл вдоль трассы телефонного кабеля, и слушал Хабаровское радио на длинных волнах. В местах падения громкости приёма мы копали яму в снегу и находили скрученное, когда то абы как, соединение. Мы их все совершенно добросовестно, в условиях Курильской зимы, ЗАЧИЩАЛИ, ЗАЛУЖИВАЛИ, СКРУЧИВАЛИ, ПРОПАИВАЛИ и ТЩАТЕЛЬНО ИЗОЛИРОВАЛИ. И так четырнадцать (!) сомнительных соединений от «ЭНС-357» до сигнально-наблюдательного поста на мысе Сухина. С тех пор, даже после моего убытия к новому месту службы, телефонная связь с МРТВ никого не беспокоила. Слабым местом связи с береговой базой была проброска кабеля по линии прилива (по кратчайшему пути). Часто при выгрузке техники и строительных материалов с десантных кораблей, которые подходили прямо к береговой черте и выбрасывали аппарели, телефонный кабель просто обрывался. Связь с береговой базой восстановили надолго, вплоть до убытия «ЭНС-357» из бухты Броутона, проброской по разным маршрутам семи (!) береговых шлейфов, собранных из обрывков телефонных кабелей, валявшихся на местности в достаточном количестве. Они также были тщательно пропаяны и изолированы. Вторым проводом была «ЗЕМЛЯ», которую, как известно, перерубить невозможно. Нос «связистской шпане» был образцово-показательно «утёрт».

Ещё до перехода на Камчатку МПК -143 в начале лета 1977 года корабль привлекался к контрольному поиску ИПЛ в северной части Японского моря в районе 30 миль к западу от японских островов Ребун и Рисири. Поиск проходил в условиях густого тумана и практически штилевой погоды. В первой половине дня корабль лежал в дрейфе в очередной точке поиска при опущенном на глубину 80 метров контейнере ОГАС МГ-339Т и занимался обследованием подводной среды с целью обнаружения или отпугивания ИПЛ на подходах к проливу Лаперуза. Подруливающее устройство ВДРК-159 (активный руль) находилось в нижнем положении в готовности к работе. Вдруг радиометрист штурманский доложил об обнаружении на экране РЛС «Дон» линии с угловой протяжённостью градусов десять на дистанции 35 кабельтовых. Линия фронтально и довольно быстро двигалась на корабль. По осени и по весне, я бы решил, что это стая птиц, по зиме — снежный заряд, а тут начало лета, да и выглядят и стая птиц и снежный заряд на экране РЛС немного бледнее и расплывчато. На всякий случай приказал рулевому развернуть корабль форштевнем на надвигающуюся линию с помощью активного руля (самой прочной частью корпуса в сторону наибольшей опасности), почему-то, решив, что это одиночная волна. По корабельной трансляции предупредил личный состав о возможной значительной килевой качке. Линия, приближаясь, вошла в мёртвую зону РЛС и впереди по курсу уже была не видна на экране РЛС, но за мёртвой зоной справа и слева движение было видно. Я вышел на крыло мостика и стал смотреть прямо по курсу в туман. Визуальная видимость не превышала 50 метров. И вдруг увидел белую полосу пены на высоте уровня мостика. Это был гребень надвигающейся на корабль довольно крутой волны. Корабль, стоявший в разрез волне, сильно качнуло по килевой качке, волна прошлась по верхней палубе, но ничего не сорвала и никого не смыла. А дальше опять был штиль, густой туман и незначительная рябь на поверхности воды. От бывалых моряков я слышал о таком явлении под названием «Волна-убийца», но сам видел в первый раз. Вторично в меньших масштабах встреча с волной произошла с океанской стороны острова Шиашкотан Курильской гряды. На шлюпке с СКР-18 мы подходили к берегу для снятия людей. Дрек уже был отдан и шлюпка, табаня, продвигалась к берегу кормой, чтобы с кормы принять пассажиров. При этом маневре старшина шлюпки командует подходом к берегу, а командир шлюпки наблюдает за окружающей обстановкой. В тот раз я оценил сполна мудрость наших предшественников, которые выработали эти правила. Полностью уверен в квалификации старшины шлюпки мичмана Креймер В. В., поэтому смотрю вперёд по курсу и вижу, как со стороны океана на нас надвигается волна высотой равной длине шлюпки ЯЛ-6. Её увидел и один из баковых гребцов, который травил дректов. Я успел скомандовать: «Выбирать дрек, вёсла, вёсла на воду, навались». Гребцы выполнили команду своевременно. Нас весьма прилично качнуло, но без ударов о грунт и заливаний шлюпки — повезло. И это при полном штиле и ясной погоде! Ожидающих на берегу обдало морской водой, но тоже без последствий. Недавно из средств массовой информации узнал, что со спутников такие волны многократно наблюдались и наблюдаются в различных районах Мирового океана. Природа их пока неизвестна.