Чтение онлайн

В 1974-1977 годах по военно-морскому флоту прокатилась волна тяжёлых происшествий со взрывами и пожарами. Меры по взрывопожаробезопасности повсеместно были приняты самые жесточайшие. Мне стало ясно, что командование Военно-морского флота и Тихоокеанского флота всеми этими директивами и приказами конкретно моему экипажу не поможет. Все эти события застали нас на Камчатке, куда мы прибыли в составе экипажа МПК-143. У всех моих офицеров и у большинства мичманов уже был значительный опыт службы на проекте 1124. Однажды я собрал их всех в кают-компанию, и, зачитывая каждую статью НБЖ (Наставления по борьбе за живучесть), и задавал один и тот же вопрос: «Применима ли эта статья на нашем корабле? И если применима, то кто, как и в какой срок обеспечит её применение?» К сожалению, создатели документа к моменту его издания уже не учитывали фактической насыщенности кораблей и подводных лодок взрывопожароопасными факторами. Наставление создавалось для флота прошлого. Если не вдаваться в подробности, то в случае возгорания в машинных отделениях, при попытке тушить его огнетушителем, оно успевает приобрести размер для тушения его пожарным стволом. Но за время подготовки пожарного ствола возгорание становиться пожаром и его уже надо тушить с помощью переносного пеногенератора СО-500 и всё это с неизвестным исходом. Поэтому коллективно было принято решение и мною утверждено — не тратить время на огнетушители и пожарные стволы. Сразу готовить и применять СО-500 для попутного тушения пожара и для обеспечения эвакуации личного состава из машинных отделений. В тамбуре, перед выходными люками НМО и КМО висели на крючках специальные металлические бирки для каждого боевого номера машинных отделений, которые личный состав должен был забирать, входя в машинное отделение и оставлять на крючках, выходя из него. Процедура отрабатывалась до автоматизма на тренировках и учениях. По наличию или отсутствию бирок можно было судить о местонахождении персонала машинных отделений перед применением систем объёмного пожаротушения в машинных отделениях. Очень важно было убеждаться в отсутствии людей в НМО и КМО перед применением СЖБ так как распыляемая жидкостная смесь создаёт среду не пригодную для поддержания горения и конечно дыхания. Запускать СЖБ обучался весь личный состав корабля. Обучение было упрощено тем, что в станциях управления СЖБ на всех подготовительных и пусковых вентилях были прикреплены номера порядка их открывания для приведения системы в действие. Станции управления СЖБ находились на верхней палубе и были видны с крыльев мостика. Тушение возгораний в машинных отделениях отрабатывались таким образом, что последние, покинувшие КМО и НМО, убеждались в полном наличии бирок, выходили к станциям управления СЖБ своих машинных отделений и устанавливали визуальную связь с одним из крыльев мостика. Далее их действиями можно было управлять условными знаками руками, голосом или фонарём. По сигналу с мостика пускалась первая очередь СЖБ, затем проводилась разведка эффективности тушения. При необходимости пускалась вторая очередь, но, как правило, хватало одной. Так получилось, что на МПК-143 мне не пришлось на практике попробовать эту тактику борьбы с пожаром. Но тем более ценно то, что она безукоризненно сработала у моего сменщика Саши Попова. Надо отметить, что мы с Сашей ходили по Тихоокеанскому флоту как ниточка за иголочкой и были полными единомышленниками. Уже после сдачи дел и обязанностей, когда я занимался формированием нового экипажа на береговой базе, МПК-143 вышел на мерную линию. И в ходе прохождения мерной линии в КМО произошло объёмное возгорание. Военный корабль — сложнотехнический объект и иногда бывают совпадения как неблагоприятных, так и разгильдяйских факторов, ведущих к пожару. В тот раз из-за соскочившего от вибрации с маслопровода масляного дюрита масло попало на быстро вращающуюся валолинию и распылилось. Одновременно от вибрации открутилась не сильно затянутая пробка слива конденсата из коллектора газосборника выхлопных газов одного из главных дизелей. Форс высокотемпературных выхлопных газов ударил в облако из распылённого масла и воспламенил его. Возник объёмный пожар. Новому командиру, под руководством которого ещё не проводились ни одного учения по борьбе с пожаром, осталось только выполнить всё то, что я ему передал в ходе сдачи корабля. Он с этим блестяще справился, тактика сработала — объёмное возгорание было ликвидировано, корабль своим ходом прибыл в базу. Ликвидация последствий возгорания силами личного состава заняла двое суток (в основном покрасочные работы). А ещё мы должны были призывать личный состав к соблюдению всех мер и правил взрывопожаробезопасности в наглядной агитации. Самым действенным оказался плакат, в котором было подробно расписано, какое количество всех видов взрывчатки, топлива, всех видов масла, воздуха высокого давления и киловатт электроэнергии приходиться на каждого члена экипажа корабля пр.1124. Числа были ошеломляющими, только из суммарной мощности электрогенераторов на каждого члена экипажа приходилось по 12 киловатт. А из суммарной мощности главных двигателей на каждого члена экипажа приходилось по 458 лошадиных сил! Почти все члены экипажа, после ознакомления с концентрацией взрывопожароопасных факторов в столь малом объёме, изменили, своё отношение к выполнению мер и правил ВПБ. Но бдительные представители особого отдела распорядились плакат снять, так как, зная численность экипажа на основании данных с этого плаката можно было получить основные ТТД корабля! Сняли с сожалением, но свои взрывопожароопасные числа все уже знали.

Если исходить из предположения, что лётчики вероятного противника обладают не столь глубокими знаниями о вооружении ПВО кораблей каждого проекта (в нашем ВМФ проектов было достаточно много), то можно немного напыжиться и попытаться выдать желаемое за действительное с помощью некоторых тактических приёмов. В общем, наши тактические идеологи рекомендовали к освоению следующее. Надувные уголковые отражатели (НУО) — рассеивают внимание атакующих пилотов, затрудняя классификацию целей на экранах стрельбовых РЛС. Ферромагнитную дымзавесу — которая скрывает корабль полностью от визуального и радиолокационного обнаружения. Имитацию выдачи целеуказания зенитно-ракетному комплексу с имитацией пуска зенитных ракет пуском РГБ-60 — вносит сомнения в решимость пилота завершить атаку и подталкивает его на маневр уклонения от ракет. Постановку заградительных всплесков теми же РГБ — отводит ракеты, летящие на корабль на сверхмалых высотах вплоть до столкновения ракет с всплесками от взрывов РГБ. И, наконец, применение собственно средств ПВО корабля ЗРК и ЗАК на поражение прорвавшихся сквозь весь этот спектакль пилотов-оптимистов или их ракет. Управляет комплексным противодействием СВН помощник командира корабля. Причём любая из предпринятых мер эффективна строго по своему месту и времени применения, иначе это бессмысленный расход ресурсов и боеприпасов (в основном РГБ, которые являются оружием противолодочным). Вот чтобы помощник ничего не перепутал и не упустил, была создан специальный тактический график использования перечисленных средств противодействия в функции от дальности до средства воздушного нападения, атакующего корабль. Идея отличная, но создатели этого тактического чуда кое-что не учли. А именно: на ГКП корабля, как правило, полумрак, для обеспечения различимости изображений на экранах РЛС и ГАС операторами. И для считывания показаний со шкал информационных приборов. Кроме того, на ГКП малых кораблей ещё и не очень просторно, чтобы бегать там со здоровенным графиком. Кабинетное изобретение требовало адаптации к месту его использования, хотя бы по размерам. На соответствующую мысль навело существование круглых логарифмических вычислительных устройств. Когда график был подобно такому устройству, свёрнут в круг и подсвечен, он стал «Диаграммой комплексного противодействия СВН». Внешняя окружность была разбита на шкалу дальности в километрах, концентрические окружности, уменьшающегося радиуса, соответствовали скоростям СВН, а разноцветные спиралевидные кривые соответствовали перечисленным выше средствам противодействия. Если радиальную линейку диаграммы, установить на точку пересечения кривой вида противодействия, с концентрическим кольцом скорости СВН, определённой радиометристами по атакующей цели (а скорость была ясна после двух отметок на экране РЛС). То на шкале дальности диаграммы будет указана та дистанция до СВН, на которой надо подать команду о применении именно этого вида противодействия. При расчётах диаграммы использовались нормативы времени исполнения мероприятий по противодействию из тактических руководств, но не ниже чем «хорошо». К моменту завершения выполнения мероприятий того или иного вида противодействия оно начинало влиять либо на пилота, либо непосредственно на уже применённое им оружие, снижая или сводя на нет его эффективность. Простота устройства диаграммы и удобство использования способствовали её широкому распространению, вплоть до того, что автор был забыт (как в своё время изобретатель колеса), хотя рацпредложение было надлежащим образом оформлено и зарегистрировано, а диаграмма ушла во флот как колесо в цивилизацию. У командира МПК-145, Саши Куценко, и у его экипажа было волшебное свойство — что-нибудь «содрать» у соседей, красиво оформить и выдать за своё. Так однажды была срисована и диаграмма противодействия СВН, но пояснить, Командующему флотилией, как ей пользоваться они так и не смогли. О долгой жизни диаграммы я случайно узнал от своего бывшего помощника Гены Шумакова, с которым довелось встретиться на учёбе в Североморске. Предложена диаграмма была в 1977 году, а на учёбе мы были в 1985. Вот он мне и сказал, что одним из обязательных требований к кораблям, идущим на боевую службу, являлось наличие (рассчитанной для конкретного проекта корабля) «Диаграммы противодействия СВН» и умение её использовать.

Корабль успешно прошёл госиспытания, на которых поразил ракетным комплексом ракету-мишень с первой ракеты. На этом эпохальном событии его успешные ракетные стрельбы надолго прервались. Так как за не выполненные ракетные стрельбы спокойно снимали с должностей командиров кораблей по всему флоту, то не стали делать исключения для командиров МПК-101. Выход нового командира на ракетную стрельбу, на этом корабле, означал его скорое снятие с должности, из-за хронической неуспешности стрельб. И казалось, не будет конца этой зенитно-ракетной мазне и кадровой чехарде. Разумеется, подготовка к стрельбам проводилась строго по методике штаба ТОФ и по всем ПАСам и ПРСам. Все мыслимые и не мыслимые параметры ракетного комплекса и остальных корабельных приборов многократно проверялись и соответствовали нормативам «отлично». Ситуация была тупиковая и никто не знал что делать дальше. Но, как известно, после любой стрельбы составляется отчёт, к которому прикладываются фотографии всех индикаторов РЛС, используемых при выполнении РС, пусковых установок, в момент схода ракет с направляющих, и артиллерийских установок в момент первого залпа. А так же магнитофонные записи всех переговоров и команд между ГКП и центральным ракетным и артиллерийским постами. И вот после третьей или четвёртой неудачной РС, очередной дивизионный артиллерист-ракетчик, старший лейтенант Маркевич обратил внимание на то, что на фотографии, первой с пусковой установки сходила не правая, а левая ракета (!!!!). Он сначала глазам своим не поверил, начал убеждаться, что негатив при печатании фотографии не был перевёрнут противоположной стороной. Но всё было без ошибок, и негатив был вставлен в увеличитель при печатании правильно (к вопросу о пользе объективного контроля). Этого говорило о том, что при прохождении команды «Пуск первая» (т.е. правая) c пусковой установки сходила вторая (т.е. левая) ракета! Была создана мощнейшая комиссия и назначено грандиозное расследование (хотя после каждой неуспешной стрельбы создавалась не меньшая комиссия). После недели напряжённого труда, высокочтимая комиссия пришла к выводу. Ещё во время окончательной отделки и окраски корабля, после завершения госиспытаний, у стенки достроечной базы завода, во время покрасочных работ, были перепутаны местами штекерные разъёмы правой и левой направляющих балок пусковой установки (!!!!). После чего с пусковой установки сходила ракета, которой пытались управлять с помощью сигналов, передаваемых не на её литерных частотах управления. И она совершала полёт по баллистической траектории, как неуправляемый реактивный снаряд. В дальнейшем на пусковых установках всех кораблей флота, с ЗРК «Оса-М» и «Оса-МА», разъёмы направляющих балок покрасили в разные цвета (левый — красный, правый — зелёный), а в последствии в ходе ремонтов и модернизаций устанавливали и разные по форме разъёмы для правой и левой балок. Разумеется, перед снятыми с должностей командирами кораблей никто не извинился и обратно на должности их не вернул. А дивизионных артиллеристов-ракетчиков и командиров БЧ-2 совсем не жаль — именно они со своей работой не справлялись.

Проблема выработки курсового угла на обнаруженную ПЛ в ОГАС МГ-339Т была решена установкой в опускаемый контейнер независимого гироскопического прибора «С-4», который нуждался в согласовании к курсоуказателями корабля перед каждым опусканием контейнера и далее через каждые четыре часа. За выполнение этой процедуры, в силу её важности, по книге корабельных расписаний, отвечал лично командир группы гидроаккустиков. Но иногда, при отсутствии офицера, его обязанности по согласованию курса контейнера, выполнял кто-либо из гидроакустиков срочной службы, не вполне осознавая физику процесса. Вот так на одном из первых выходов в море, после прибытия на Камчатку, на МПК-143 курс контейнера был согласован с ошибкой около 180°. Атомная подводная лодка — контрольная цель была своевременно обнаружена, и слежение за ней было почти непрерывным в течение восьми часов! И только на разборе обнаружения и слежения за контрольной целью было выяснено, что «С-4» был рассогласован почти на 180°. Позор был жуткий, как раз этот параметр незазорно было бы и проконтролировать лично начальнику РТС и командиру группы гидроакустиков. Неграмотность одного гидроакустика и недооценка важности вводимого параметра его начальниками свели на нет отличную подготовку всего остального экипажа, и дала новому командованию бесспорные основания сомневаться в его боеготовности. Раньше проблем с вводом курса контейнера ни на одном из кораблей не возникало. В дальнейшем курс контейнера согласовывал, чуть ли не лично командир корабля. Так на собственных ошибках выявлялись слабые места корабельной организации.

Этот казус можно было объединить с предыдущим, но у них разная природа, хотя объект один. Основным средством обнаружения подводных лодок на кораблях проекта 1124 является опускаемая гидроакустическая станция МГ-339Т («Шелонь»). Её особенностью как раз и является то, что она опускаемая. То есть шеститонный контейнер приёмоизлучателя ОГАС на особо прочном кабельтросе, опускается на глубину от 10 до 100 м с помощью гидравлической лебёдки. Таким образом использовать ОГАС (МГ-339Т) можно было только на стопе (без хода корабля относительно воды). А это существенно ухудшало тактические возможности корабля и терпелось только из-за весьма значительных дальностей обнаружения ПЛ. При некоторых условиях ОГАС обнаруживала ПЛ дальше чем навигационная РЛС обнаруживала надводные цели. Мало того что в боевой обстановке он лишался возможности маневрировать для уклонения от атак самолётов и ракет, он становился сильно зависимым от резкого ухудшения погодных условий (гидрометеорологических условий — ГМУ). Подъёмно-опускное устройство ПОУ КТ-1А имело ограничения по качке корабля, килевой, бортовой и вертикальному ускорению, причём если качку по крену и дифференту ещё можно было измерить, то приборов для измерения вертикального ускорения предусмотрено не было (я то у себя на МПК-143 такой прибор имел — друзья лётчики противолодочной авиации подарили акселерометр). Кроме того на МПК-143 впервые на кораблях проекта было установлено подруливающее устройство ВДРК-159А (Выдвижная движительно-рулевая колонка), специально для обеспечения подъёма ПОУ КТ-1А при ухудшении погоды. ВДРК была и на МПК-145, но и она при определённых условиях не помогала. Если момент перехода ГМУ через предельно-допустимые, хотя бы по одному параметру пропустить, то есть не поднять контейнер в шахту ПОУ КТ-1А, ситуация становилась аварийной, так как корабль не мог маневрировать с опущенным контейнером при продолжающемся ухудшении погоды. На этот и ему подобные случаи создатели корабля предусмотрели специальное устройство, перерезающее кабельтрос в критические моменты. Устройство находилось в отсеке тросоукладчика, имело вид газонокосилки с электроприводом, а рабочим инструментом был диск с алмазной крошкой, способный в считанные секунды отрезать кабель. Причём первый диск был установлен на самом устройстве, а второй хранился не в ЗИПе, а в каюте командира боевой части пять (такое ему придавалось значение). Вот на это устройство и натолкнулся командир 117 дивизиона противолодочных кораблей капитан 2 ранга Лысин Лев Арсентьевич при первом ознакомительном обходе, вновь прибывшего, в состав его дивизиона корабля (кстати, уже второго). После всех пояснений командира о назначении устройства, комдив распорядился сдать оба алмазных диска для хранения на береговую базу (!?). Ибо в его голове мгновенно возникла страшная картина, в которой какой либо злоумышленник режет кабельтрос с целью доставить ему, комдиву, кучу служебных неприятностей. Приказание понято не было, но было выполнено. Прошло около двух лет, ситуаций, требующих применения резака не возникало. Но, всё-таки, Рок настиг ретивого комдива. Однажды, при отработке учебно-боевых задач, в ходе слежения за обнаруженной подводной лодкой, этот самый предел ГМУ на любимом корабле комдива — МПК-145, в противолодочном азарте был пропущен. Погода резко ухудшалась, как это часто бывает на Камчатке. Корабль попал в ту самую ситуацию, о которой заблаговременно подумали конструкторы, не предполагая наличия на флоте столь «дальновидных» комдивов. Кабельтрос пришлось перебивать взрывом кольцевого кумулятивного заряда в помещении тросоукладчика, чтобы как ящерица, отбросив хвост, выжить. Комдиву это сошло с рук, ибо он не стал афишировать своё распоряжение, а свалил всё на командира корабля. На всех кораблях проекта провели ревизию резаков и срочно восстановили их готовность к применению по прямому назначению.

Я имел неосторожность своих увлечений не скрывать. Так все мои друзья и знакомые знали, что я на досуге охотно ремонтирую часы. Об этом узнал и наш командир 117 дивизиона противолодочных кораблей Лысин Лев Арсентьевич. Как-то он принёс из дома будильник «Слава», который не работал, сказал, что будильник из спальни и попросил его посмотреть. Причина остановки механизма была предельно проста: на ось маятника намотался волосок от верблюжьего одеяла рыжего цвета, что было прекрасно видно с помощью лупы. Волосок был снят, будильник заработал. Неосторожность моя была в том, что на вопрос Лысина: «Что там было?», я честно сообщил причину и даже сказал: «А у вас в спальне верблюжье одеяло случайно не рыжего цвета?» Лысин изменился в лице — для него способ установления цвета одеяла существовал только один: побывать под этим одеялом! Я несколько раз видел его несравненную жену Розу, которая работала воспитателем детского сада. Там была такая тётя, вокруг которой резвый лейтенант не смог бы обежать за свой двухсуточный выходной, но, как оказалось, это не повод отказываться от ревности. Поэтому, как только потребовался командир для приёмки очередного корабля-новостройки, предназначенного для другого места базирования — моя кандидатура была предложена и утверждена незамедлительно.

На всех кораблях проекта 1124 имелось помещение уязвимое в такой же степени, как и значимое — это агрегатная БЧ-3. Это надо же было в небольшом помещении, находящемся ниже ватерлинии в носовой части корабля, сосредоточить четыре электромашинных усилителя — приводов вертикального и горизонтального наведения двух РБУ-6000 и электромашинный преобразователь напряжения АТО-8/400 для системы приборов управления противолодочным оружием (СПУС ПЛО) СУ-504 «Дракон-1124». И все эти приборы обеспечивали работоспособность минно-торпедного вооружения и системы приборов управления противолодочным оружием, которое в совокупности с гидроакустическими средствами обнаружения ПЛ собственно и делало корабль противолодочным. Кроме того, в помещении находился центральный прибор системы тревожно-температурной сигнализации (ТТС) ракетного погреба «Карат-М». Помещение конструктивно было обречено на затопление как минимум из трёх источников: через гусак цистерны пресной воды, при её приёмке, водой охлаждения холодмашины, при возникновении неисправности и рабочей водой эжекторного насоса осушения, при ошибках в его эксплуатации. Из двух источников помещение затапливалось пресной водой и из одного забортной. Кроме того, по разгильдяйству баковой швартовной группы или матросов БЧ-2, при не задраенном люке на верхнюю палубу, в плохую погоду, морская вода могла попадать в агрегатную, что иногда тоже случалось. Самое печальное, что фундаменты электрооборудования, установленного на палубе помещения, были очень низкими и, даже при своевременном обнаружении факта поступления воды, личный состав не успевал принимать меры против поступления воды, до попадания её в электрооборудование. Таким образом, почти на всех кораблях проекта, не по одному разу заменялись ЭМУ, АТО и выходил из строя «Карат-М». Мне лично пришлось производить такую замену, будучи в должности командира БЧ-3 на МПК-41 (11 заказ). Замечания по этому помещению были высказаны конструкторам ещё при приёмке головного корабля на ТОФ — МПК-36 (10 заказ). Лично я ходил вместе с Главным конструктором Зеленодольского ПКБ Ю. Никольским в помещение агрегатной на МПК-41и показывал всё на месте. А реакция на эти замечания (только в виде повышения фундаментов ЭМУ и АТО) последовала через пять построенных кораблей на МПК-143 (15 заказ). То есть через пять лет! Начиная с МПК-143, при смене ламповой гидроакустической станции МГ-322 на тиристорную МГ-322Т, освободилось помещение генераторного отсека как, раз рядом с помещением центрального поста ПЛО, который и являлся потребителем специальных напряжений от АТО и поставщиком управляющих сигналов на ЭМУ. Но там сделали шестиместную каюту вместо переноса туда агрегатной БЧ-3 (тоже нужно, но гораздо проще). За это время было уничтожено множество не дешёвого и дефицитного электрооборудования. Да и его ремонт или замена требовала техников-электромехаников высокой квалификации, которых на кораблях зачастую не было (не любой командир БЧ-3 мог взяться за такую работу). А задача решалась довольно просто: достаточно было провести в пост энергетики и живучести (ПЭЖ) светозвуковую сигнализацию, с использованием резервных жил электрических кабелей системы «Карат-М», проведённых прямо в ПЭЖ. При поступлении воды от любого источника пенопластовый поплавок, всплывая, толкал полутораметровый штырь, над которым стояла замыкающая кнопка. И у вахтенных (которые находились в ПЭЖе круглосуточно) появлялась возможность узнать о поступлении воды и прекратить его, ещё до того как её уровень поднимется до уровня фундаментов! Схема впервые была реализована на МПК-143, который не имел, с момента постройки, ни одного затопления этого помещения до отправки корабля на слом.

В 1977 году по Тихоокеанскому флоту прошла могучая компания по организации объективного контроля за ходом учебно-боевой подготовки. Звукозаписи на магнитофоны переговоров между ГКП, КП и БП ни у кого вопросов не вызывали — тут всё было понятно. Работа групп записи на бумажные бланки то же всем была ясна. А вот когда речь зашла о фотографировании экранов радиолокационных и гидроакустических станций — пошли вопросы один умнее другого. Все командиры единодушно решили, что необходима фотоплёнка повышенной чувствительности (ну не менее 500 ед. ГОСТ). А это авиационная номенклатура и поэтому её получение на корабли во флотских тыловых органах вызывало многочисленные бюрократические затруднения. Начались длительные прения между командованием штабов и командирами кораблей на тему: «Так, когда будет организовано фотографирование индикаторов РЛС и ГАС?» «А когда вы нас обеспечите высокочувствительной фотоплёнкой?» Начали вопрошать об отсутствии подготовленных фотографов-любителей, нехватки фотохимреактивов, увеличителей и исправных фотоаппаратов, наконец. Только один командир никаких вопросов не задавал, что наводило командование на мысль о том, что он вообще не собирается заниматься организацией объективного контроля за ходом боевой подготовки на своём корабле. Дискуссия на вышеназванную тему приобретала скандально-дисциплинарный характер, а назначенные сроки неотвратимо приближались. И вот, наконец, в день доклада о готовности к объективному контролю, тот самый молчаливый командир выложил на стол командиру дивизиона отличные фотографии всех необходимых индикаторов. Фото были чистыми, чёткими и с изображением часов и со служебной табличкой с надписью: «Проба, дата, МПК-…». А те кто всё таки смог достать высокочувствительную фотоплёнку предъявили «портреты» послесвечения развёрток индикаторов своих ГАС и РЛС и ничего более. На вопрос о чувствительности плёнки командир ответил: «32 ед. ГОСТ». Оказалось что после последнего докования (то есть пребывания в условиях завода) экраны РЛС и ГАС, фотографируемые при выполнении учебно-боевых задач, были оборудованы тщательно изготовленными штативами для фотоаппаратов, которые позволяли производить фотосъёмку с выдержкой «от руки» при помощи фототросика. Оставалось только опытным путём подобрать диафрагму для каждого фотографируемого индикатора, с учётом яркости изображения, привычной для операторов. Так как время выдержки равнялось времени одного полного или половине оборота (хода) развёртки (картинка на экране не могла обновляться быстрее развёртки), а расстояние для наводки на резкость измерялось рулеткой в сантиметрах и выставлялось на шкале объектива фотоаппарата. При столь значительных выдержках (более 3-х сек.) высокочувствительная фотоплёнка не требовалась. Главное — неподвижность фотоаппарата относительно фотографируемого экрана (индикатора), которая и обеспечивалась штативами. Рычажный взвод затвора фотоаппарата обеспечивал необходимую скорость перевода кадров и не отвлекал оператора от исполнения основных обязанностей. Запись номера кадра в графу «Примечания» любого журнала наблюдений и наличие в кадре часов с подсвеченной служебной табличкой с наименованием выполняемого учебно-боевого упражнения с календарной датой или только календарной даты придавали фотоснимкам необходимую документальность. Вопрос с подготовленными фотографами то же был решён заблаговременно: по поручению командира заместитель по политической части организовал фотокружок. Его участники производили фотографирование для боевых листков, стенгазет, в альбомы сослуживцев (а иногда и для подачи в розыск в случае беготни матросов с корабля). А лучшие из кружковцев привлекались к объективному контролю. Кроме того, над экраном МИЦ-224 (морской информатор целей), на ГКП корабля, фотоаппарат находился повседневно при всех выходах в море, что позволяло (при необходимости) фиксировать окружающую воздушную, надводную и подводную обстановку в пределах достигнутых дальностей обнаружения РЛС И ГАС. Как-то при возвращении с моря значительных сил КВФ, оперативный дежурный остановил всех у входа в горло Авачинской губы из-за очень сильного ночного тумана. Всю обстановку на экране МИЦ-224 мы несколько раз сфотографировали. Потом очень пригодились эти фотоснимки для доказательства, что не МПК-143 пытался столкнуться с атомной подводной лодкой, а МПК-145. Мало того, мы вошли во вкус и сообразили фотографировать совершенно изумительный прибор диагностики в посту АРЛС МР-123 («Вымпел-А») на индикаторную панель которого были выведены в цифровой форме (разными цветами и со строго определённым положением внутри контрольных ячеек: «норма» — зелёным, «допустимый предел» — жёлтым и «неисправность» — красным) все основные контролируемые напряжения и токи системы приборов управления артиллерийской стрельбой. Информативными были даже чёрно-белые фотографии благодаря строго определённому расположению декатронов в своих ячейках. Этот казус иллюстрирует инертность мышления большинства и скептическое отношение командования к пытливости меньшинства подчинённых.

Первый экипаж для корабля пр.1124 на Камчатке был скомплектован и отправлен за новостроящимся кораблём в июле 1977 года, когда в составе Флотилии уже было два корабля этого проекта, передислоцированных из Владивостока. Командованием Камчатской военной флотилии было сразу принято решение делать его отличным кораблём. Специально для гарантированного вывода кораблей в отличные на КВФ была разработана методика конкретизации задач матросу, старшине, отделению, команде, офицеру, боевой части или службе. В этой методике задача вывода корабля в отличные решалась обратным ходом (по аналогии с решением обратным ходом некоторых астрономических задач). То есть, согласно методике оценок ГШ ВМФ, для того чтобы корабль стал отличным надо, чтобы отличными были 50% боевых частей, остальные не меньше чем хорошими. В отличной боевой части то же не все команды должны быть отличными, а где-то так процентов 60, остальные хорошими. В отличной команде то же не все отделения должны быть отличными, а чуть больше половины. И, наконец, в отличном отделении не все матросы должны быть отличниками БП и ПП, а чуть больше половины. А ещё специфика флотской организации такова, что в отделении могло быть от двух матросов, команды то же могли быть не полного состава. Конечно, ни в каком виде не должно было быть отрицательных оценок. Сам матрос то же не на 100% отличник, а по некоторым основным показателям, из них политподготовка конечно на первом месте. С целью облегчения задачи для вывода в отличные выбирались не самые большие и трудоёмкие боевые части. Таким образом, если правильно оценить способности подчинённых и оформить поставленные задачи в виде соцобязательств, то с высокой степенью вероятности, по прошествии полугодия боевой подготовки, можно претендовать на звание отличного (матроса, отделения, команды, боевой части и, наконец, корабля). Плюс заинтересованность старшего штаба и, с некоторыми натяжками, корабль становится отличным.

Сам корабль прибыл к постоянному месту базирования летом 1978 года, и с ним до конца года была проделана вышеописанная процедура. Сразу после прибытия корабля Камчатской комплектации, во всём, в отношении к двум предшествующим кораблям и к МПК-145 со стороны командования, начала сквозить полная предвзятость. В снабжении, в укомплектовании личным составом, в условиях боевой подготовки, в несении боевых дежурств в праздничные дни. К примеру, если обычный корабль (не отличник) по каким, либо причинам не уложился бы в 45 минут при съёмке с якоря и швартовных по тревоге, начальство скажет, что уже давно сомневалось в его боеготовности. А с отличником такого просто быть не должно, особенно в праздники, вот и нечего создавать предпосылок к этому, постановкой отличного корабля в боевое дежурство на период этих самых праздников.

Ввиду сложности создания мишенной обстановки для зенитных ракетных стрельб планировщики боевой подготовки старались совмещать стрельбы двух и более кораблей. Так и произошло с ракетно-артиллерйскими стрельбами МПК-143 и МПК-145. Стрельбы спланировали на один день, казалось бы, созданы совершенно равные условия для стрельбы, вплоть до погодных. Ан нет. 143 получил для стрельбы две ракеты, у которых заканчивался гарантированный срок хранения, а 145 получил ракеты из неприкосновенного запаса (НЗ). Как это документально оформляли на базе ракетного оружия, и кто отдавал приказания на эту замену пусть останется на их совести. Гарантийную бригаду от завода изготовителя ЗРК «Оса-М» можно было бы распределить на стреляющие корабли равномерно, но бригада целиком была отправлена на 145. Последовательность выполнения стрельб в обычных условиях определяет тактический номер корабля или первая буква названия корабля по алфавиту, если нет, каких либо «других» соображений. Право первого залпа было предоставлено 145 (видимо были «другие» соображения). Кроме всего прочего на его борту были специалисты двух штабов — бригады и дивизиона, руководителем стрельбы был назначен начальник штаба бригады. На 143 сверх штатного экипажа был только один человек — руководитель стрельбы, командир бригады капитан 2 ранга Головко Л.И. До времени своей стрельбы мы находились на участке закрытия района ракетных стрельб и параллельно вели окончательную подготовку к ракетной стрельбе. За время «Ч -2» (т.е. за два часа до стрельбы) командир БЧ-2 старший лейтенант Беляков Сергей Николаевич обнаружил неисправность в системе наведения по горизонтали станции визирования ракеты (СВР). Командир бригады воспринял доклад о неисправности почти радостно, со словами: «Я это предчувствовал!» Но радость его была преждевременной, я не собирался отказываться от выполнения ракетной стрельбы. Дело в том, что при выполнении ракетных стрельб обязательно учитывался прогноз пролёта разведывательных спутников вероятного противника и стрельбы производились либо до восхождения спутника, либо после его захождения, а прогноз прохождений РИСЗ давался только на трое суток. Жаль, я в то время не знал, что с 1978 по 1985 год ЦРУ получило всё, что мы так тщательно оберегали при выполнении ракетных стрельб, от одного из своих агентов в одном из наших НИИ. И если не выполнить стрельбу в запланированное время, то неизвестно когда это станет возможным в дальнейшем. А там погода, неисправности, отсутствие обеспечения и т. д.. Довольно быстро была обнаружена причина, вызвавшая неисправность: это был таходатчик обратной связи в системе горизонтального наведения станции визирования ракет (ГН СВР). Точно такой же был быстро найден в бортовом ЗИПе. Вопрос был лишь в том, что для перестановки шестерёнки с неисправного датчика на исправный требовалось выполнить ювелирную работу — просверлить в оси исправного датчика (диаметр которой всего 4 мм) отверстие, больший диаметр которого составлял 1.5 мм, с конусностью под фиксирующую шпильку в условиях качки и дефицита инструментов (впоследствии отсутствие отверстий в осях аналогичных приборов было подано как замечание по комплектации ЗИП). Командир бригады без удовольствия принял управление кораблём, по моей просьбе выбрал курс с минимальной бортовой качкой, и отпустил меня с мостика делать это самое отверстие в оси таходатчика. Он и предполагать не мог, что за двадцать минут шестерёнка будет переставлена по полной электромеханической классике и отверстие в оси будет не только требуемого диаметра, но и заданной конусности. Установка исправного элемента и согласование следящей системы заняли ещё минут двадцать. Командир БЧ-2 доложил о готовности к стрельбе. Пока мы устраняли неисправность, МПК-145 выполнил ракетную стрельбу, поразил мишень первой ракетой на максимальной дальности. Чем вызвал и нашу радость за боевого товарища. Сама по себе организация именно этих зенитно-ракетных стрельб была довольно сложной. Достаточно упомянуть о том, что два самолёта ТУ-16 должны были создать помеховую обстановку с помощью пассивных диполей из алюминиевой фольги и, сквозь это облако, производят атаку два самолёта-штурмовика, имитируя налёт СВН вероятного противника. ТУ-16 повторяли постановку помех, носитель ракеты-мишени сквозь облака помех пускал по нам ракету. Про спутники радиотехнической разведки я уже говорил. И вот, наконец, корабль в точке выполнения ракетной стрельбы, долгожданное обнаружение воздушной цели-мишени на фоне помех, выдача и приём ЦУ. А дальше песня ракетной стрельбы: «Ракетный, Пеленг…, Дистанция… — принять целеуказание». «Целеуказание принято: Пеленг…, Дистанция…, Наблюдаю, Сопровождаю. Цель в зоне, Протяжка, Пуск первая, Сход, Нет захвата (ракета то с законченным сроком хранения), Пуск вторая, Сход, Захват, Падение первой, Широкий луч, Средний луч, Узкий луч, Встреча второй, Цель поражена второй ракетой, ЗАК «Добро». Веду огонь артиллерией». Вой (4000 выстрелов в минуту!) АК-630 и залпы (60 выстрелов в минуту) ЗИФ-72 подтверждают, что артиллерия работает по крупным осколкам мишени, уничтоженной ЗРК. Но всё это я рассказал как прелюдию предстоящего разбора РС. Корабли возвратились с моря, разбор был назначен через два часа, после швартовки второго корабля к причалу, в штабе бригады. Как заведено, первыми докладывали штурмана — у них всё отлично, стрельбы двух кораблей обеспечены необходимой точностью счисления и безопасностью кораблевождения. Вторыми докладывали артиллеристы-ракетчики о кораблях в порядке выполнения стрельб. На МПК-145 всё отлично, оценка «отлично»! А вот МПК-143 еле еле, устраняя неисправности, с большим трудом, да и то только второй ракетой на минимально допустимой дистанции выполнил стрельбу (т.е. почти промахнулся), оценка «удовлетворительно». Это как раз тот случай, когда в попытке угодить начальству теряется объективность разбора стрельбы. Но нашёлся действительно грамотный и объективный специалист — флагманский артиллерист-ракетчик флотилии, капитан первого ранга. Который объяснил всем остальным (в том числе и Командующему флотилии, присутствовавшему на разборе), что в соответствии с правилами оценки ракетно-артиллерийских стрельб, огневой показатель одинаково высок как для максимальных, так и для минимальных дальностей стрельбы (и тот и другой случай — использование оружия в предельных условиях). Мало того огневой показатель ещё и повышается за способность устранения неисправностей личным составом при нахождении в море (без посторонней помощи), возникающих в ходе подготовки и выполнении стрельб, а какой ракетой уничтожена цель не важно — их для того и стреляют по две. Напротив, на МПК-145 стрельбу фактически выполнил персонал гарантийной группы от завода — изготовителя ЗРК. И попросил учесть его замечания при вынесении окончательной оценки. Учли: МПК-145, «отлично», МПК-143, «хорошо». Ну, как говориться, спасибо за «объективность».