Чтение онлайн

Мой младший брат Сергей моложе меня на 3 года 5 месяцев и 29 дней. Получилось так, что когда я был лейтенантом военно-морского флота, он служил в воздушно-десантных войсках под Уссурийском по случаю отчисления со второго курса Хабаровского института инженеров железнодорожного транспорта. Причина отчисления была и серьёзна и смешна одновременно: Сергей играл в институтском вокально-инструментальном ансамбле на гитаре и однажды, после одной из свадеб старшекурсников, весь состав ВИА обнаружили в женском общежитии у старшекурсниц, одногрупниц невесты. «Аморалка» в чистом виде, как следствие — отчисление за «неприемлемое» поведение. Пользуясь нахождением корабля во Владивостоке, я попросил у командира разрешение навестить брата и приехал в Уссурийск в расположение части. Брата, рядового Солдатенкова, отпустили в увольнение погулять с братом, лейтенантом Солдатенковым, (в части увольнения не было из-за оргпериода). Погуляли по городу, позвонили родителям, сходили в кино, пообедали в привокзальном ресторане, отгоняя гарнизонные патрули флотской формой. Вместе вернулись в часть, снабдил я его деньгами и уехал на корабль. Маленькая отдушинка в Серегиной службе состоялась к удовольствию нашему и родителей.

Вторая встреча состоялась уже, когда я был командиром МПК-143, а Сергей закончил работу в строительном отряде после четвёртого курса института, куда он вернулся на второй курс после службы в ВДВ. МПК-143 как раз готовился к переходу на Камчатку. На борту работала комиссия по приёму корабля в состав 114 брк ОВР с базированием в б. Завойко на Камчатке. Сергей приехал на остров Русский в б. Парис. Я как раз готовил корабль к контрольному выходу с комиссией на борту. Для завершающего этапа приёмки перед переходом. Спросил разрешение у председателя комиссии взять младшего брата с собой на выход в море. Разрешение было получено и через час мы уже проходили остров Скрыплёва, направляясь в акваторию Уссурийского залива. Был изумительный ясный солнечный слабоветренный день. Но зато со стороны Японского моря подошла крупная зыбь. Если кто не знает что такое крупная зыбь — это очень длинные волны, длиной 400-600 метров и высотой 10-12 метров. Событие в тех местах редкое, но оно состоялось именно в день присутствия младшего брата на борту. Сергей с детства плохо переносил качку (я кстати тоже, но тренировки было больше) и служба в ВДВ не выработала иммунитета против неё. Как он, бедолага, пережил этот четырёхчасовой выход в море, я не знаю. Но когда после швартовки я зашёл в свою каюту, там лежал Серёга с жёлтым лицом и мольбой в глазах: когда это кончится? Сразу после швартовки к трапу подали УАЗик фургон с денежным довольствием экипажа за два месяца вперёд (по правилам передислокации). После получения денег, я получил от председателя комиссии по приёмке корабля разрешение на сход на берег на сутки для общения с братом. Уже на борту пассажирского катера, идущего из бухты Парис во Владивосток, мы с Серёгой по-братски поделили моё денежное довольствие. Так как у студента после стройотряда объективно должны быть трудности с деньгами. Происходило это так: Сергею было предложено ребром ладони разделить пачку денег и себе взять любую из двух долей. Во Владивостоке мы навестили нашего дядю и расстались на неопределённое время.

Третья встреча состоялась в порту Корсаков на Северном пирсе в декабре 1983 года. Сергей уже, будучи офицером Железнодорожных войск, находился в отпуске, и, узнав о моём прибытии в порт Корсаков на СКР-18 , нашёл моего школьного друга Репина Аркадия Сергеевича, у которого был автомобиль, на нём они ко мне и прибыли. Тут надо остановиться на том, для чего прибыл СКР-18 в Корсаков. Корабль прибыл для навигационного ремонта из бухты Броутона острова Симушир. Это было начало декабря 1983 года. Всвязи с тем, что корабль прибыл из удалённой и предельно «сухой» базы, командир дивизиона капитан второго ранга Баньщиков Юрий Сергеевич, сразу после швартовки отпустил 2/3 офицеров на берег с условием прибыть на корабль к 18.00. Ага, щас, ребята сразу засели в ресторан «Корсаков», с намерением вернуться на корабль не раньше вечера следующих суток. Жаль, парни не знали прогноза погоды. В итоге на борту корабля осталось только три офицера. Комдив Баньщиков Ю.С., начальник РТС и я. Вот именно в это время и прибыли Серёга с Аркадием. Всвязи с тем, что вот вот прибудут остальные офицеры, мы с братом и Аркадием сидели в машине Аркадия, на пирсе рядом с кораблём, и вульгарно пили коньяк, закусывая зелёными яблоками. Аркадий, как пилот не пил, но завидовал и условно отливал свою порцию на будущее. Остальные офицеры появляться не спешили, и я понял, что их и не будет (внутренне я был с ними солидарен), но причём здесь я? И тут, при полном штиле, начался очень крупный снегопад. Я, как истинный Сахалинец, знал, что по местным признакам погоды примерно через час начнётся погодное нечто. Пришлось приостановить встречу с братом и доложить Юрию Сергеевичу Баньщикову, что лучше всего нам сняться со швартовных и стать на якорь на рейде. Проводил я Серёгу и Аркадия и начал готовить корабль к съёмке со швартовных. К моменту готовности корабля ветер усилился настолько, что для обеспечения нашего отхода от пирса потребовалось привлечение портовых буксиров. Я командовал ютовой швартовной группой. Волна захлёстывала ют и окатывала меня и моих матросов по пояс. Но, слава Богу, отошли на рейд без больших неприятностей. Сергей с Аркадием добрались до Южно-Сахалинска, но тоже с приключениями.

Четвёртая встреча состоялась через большой промежуток времени уже, когда меня перевели служить в Корсаков. После окончания института Сергей добровольно пошёл на службу в Железнодорожные войска и ему сразу присвоили очередное воинское звание старший лейтенант. Но в гости ко мне на Сахалин он приехал уже капитаном. Наш отец очень гордился тем, что оба его сына стали офицерами. В один из дней договорились встретиться перед обеденным перерывом, чтобы сходить в фотоателье и сфотографироваться. Местом встречи назначили КПП центрального ковша порта Корсаков. Сергей прибыл во время, опаздывал я. На вопрос вахте КПП: «Где искать капитана третьего ранга Солдатенкова?» — было указано на УТС (учебно-тренировочное судно). Было у нас в бригаде УТС в корпусе тральщика 254 проекта. На тот же вопрос вахтенному у трапа УТС был получен ответ: «В водолазном бассейне». Я там как раз заканчивал десятое и последнее погружение для подтверждения квалификации «Офицер-водолаз». Сергей смог лично убедиться, через смотровые иллюминаторы, что я в бассейне заканчиваю соединять болтами фланцы трубопроводов. После того как я поднялся из бассейна и, обеспечивающая погружения смена инструкторов, помогла мне снять легководолазное снаряжение он только и смог выговорить: «Я знал, что флот это серьёзно, но не настолько же, чтобы капитан третьего ранга сам лично ходил под воду в легководолазном снаряжении!»

Пример старшего брата оказался положительным и однажды при встрече с братом в городе Омск он пополнил мои финансы тем же способом что и я ему в своё время. Это было в 1996 году, когда я, возвращаясь из отпуска, заехал к нему в гости с минимальным запасом денег в кармане. Он в это время уже уволился в запас из железнодорожных войск в звании капитан и был директором вполне успешной страховой компании, им же созданной. Из сейфа в его кабинете была извлечена пачка 5000 рублёвых купюр, которую в этот раз я разделил ребром ладони на примерно равные части и выбрал себе желаемую. Ошибся я всего на один лист, правда, в свою пользу. И в дальнейшем он меня не выпускал из внимания. По крайней мере, автомобиль подарен им, ноутбук тоже, не говоря уже о всяких приятных мелочах типа сотового телефона.

После снятия меня с должности командира МПК-155 состоялось назначение на должность помощника командира СКР-18, проекта 159, 137 брк ОВР, базирующейся на острове Симушир в бухте Броутона. Но сам корабль на момент назначения находился в ремонте на Камчатке в посёлке Советском в судоремонтном заводе. На момент моего прибытия корабль стоял в плавучем доке. Знакомство с экипажем было мрачным и печальным. Постоянно ноющий о несправедливом к нему отношении старшего командования командир, капитан третьего ранга Гнитько Александр Иванович. Ждущий назначения к новому месту службы замполит капитан-лейтенант Валерий Пахмутов. На 80% больной простудными заболеваниями экипаж. Следует сразу сказать, что бывший помощник командира капитан-лейтенант Валерий Прошин был назначен на мою должность и я сдал ему дела в полном порядке. А здесь мне дела и обязанности передавал врио помощника командира, командир БЧ-3 лейтенант Заярко. В ходе приёмки выявилась жуткая нехватка форменного обмундирования из-за длительного отсутствия корабля в базе приписки и нежелания командования корабля заниматься списанием старого и получением нового в условиях временного базирования на тыл Камчатской военной флотилии. Да и личный состав вовсю менял свои предметы обмундирования с рабочими завода (тельняшки, бушлаты, шапки и пр.). Я представил, до чего доведёт мой бывший корабль, его новый командир, при таком исполнении обязанностей как на прежнем его месте службы. Обмундирование подразделяется на личное и инвентарное. Последнее предназначено для обеспечения выполнения служебных обязанностей в специальных условиях службы. Например, на открытых боевых постах на верхней палубе или в условиях повышенных температур в машинных отделениях и т.д.. Инвентарное обмундирование пользовалось большим спросом у работников завода и за его наличием всегда нужен тщательный контроль, иначе утраты неизбежны. Причиной большого количества простудных заболеваний было отсутствие парового обогрева с плавдока и нехватка и неисправность электрогрелок. Не последнюю роль в заболеваниях играло отсутствие тёплой рабочей одежды для работ на верхней палубе и мачтах. С электрогрелками боролись из-за опасности возгораний от перегрузки электросетей. На корабле начисто отсутствовал запас штатных электропредохранителей и матросы вместо них использовали всё что под руку подвернётся. Кроме того, отсутствовал фельдшер и какие либо медикаменты.

С чего-то надо было начинать. Прежде всего, собрали и отремонтировали, возможно, большее количество электрогрелок, пронумеровали их, измерили сопротивление изоляции, назначили ответственных за эксплуатацию и выдали под роспись. Командиру БЧ-5 приказал в соответствии с таблицей из ПЭЭК (Правил эксплуатации электрооборудования кораблей) изготовить плавких предохранителей на основе сохранившихся корпусов плавких вставок и заменить ими все «жучки». Этот якобы инженер-электромеханик был откровенно удивлён законностью и простотой решения проблемы, он вульгарно не знал ПЭЭК(!), руки не приложив для обеспечения подчинённых штатными предохранителями. Одновременно ставился на ноги личный состав. В первую очередь был организован жесточайший санитарный режим с обилием хлорки, частым мытьём рук и несколькими внеочередными посещениями заводской бани (здоровыми конечно). В ближайшей аптеке я за свой счёт купил штук двадцать упаковок мощнейшего антибиотика под названием «Вибромицин». Три капсулы «Вибромицина» принятые в соответствии с аннотацией на препарат ставили человека на ноги с полным исчезновением простудных симптомов. Назначил себе в помощники двух толковых старшин и произвёл с ними обход всех больных. Капсулы принимались у нас на глазах и запивались горячим компотом. Через 12 часов процедура повторялась. На третьи сутки от начала процедур экипаж был практически здоров. Три человека были отправлены в госпиталь. Через неделю от начала исполнения обязанностей удалось построить на подъём флага практически весь экипаж. Не последнюю роль сыграл ремонт и приведение в нормальное состояние (стирка и штопка) остатков тёплого рабочего обмундирования. Параллельно готовились документы на постановку корабля на вещевое довольствие, списание выслужившего сроки обмундирования и получение нового. Итогом этой работы стало прибытие с вещевых складов Тыла КВФ двух автомобилей КАМАЗ с новым обмундированием. Сильно помогало то, что меня в тыловых организациях помнили как бывшего командира МПК-143 и оказывали всяческую помощь. Был принят на службу мичман-фельдшер. Появилось вдохновение к службе у всех имеемых офицеров и мичманов, стало ясно, что на корабле появился помощник командира не уклоняющийся от исполнения своих прямых обязанностей. Лично для меня СКР-18 оказался знаковым кораблём. Я проходил на нём практику после четвёртого курса в качестве командира БЧ-3. Старшина-секретчик даже нашёл мою подпись того времени в карточке выдачи одного из ПМС (Правил Минной Службы). И этот же корабль оказался для меня последним перед переводом для дальнейшей службы в штабах соединений. Кроме того, он был головным (1962 года постройки) для Хабаровского судостроительного завода и головным на ТОФ кораблём проекта 159.

После успешного окончания ремонта, получения полного комплекта боеприпасов, всех видов снабжения, снятия с временного довольствия в Тылу КВФ, СКР-18 благополучно прибыл в бухту Броутона. Правда, командовал кораблём командир дивизиона СКР капитан второго ранга Баньщиков Юрий Сергеевич, потому что Гнитько, не дожидаясь решения командованием его дальнейшей судьбы, вскрыл себе вены. Остался жив — спасли, но от должности конечно отстранили. Кроме нас там уже был СКР-96 проекта 159А. Нас не торопясь, стали проверять все службы береговой базы: продовольственники, вещевики, шкипера, медики и флагманские специалисты штаба бригады. В основном состояние дел оценивалось как хорошее или удовлетворительное. Отдельно запомнилась проверка наличия и учёта медикаментов группы А и Б начальником аптеки береговой базы. В то время на этой должности находилась жена майора медицинской службы Остапца Анатолия Михайловича, несравненная Евгения Фёдоровна. Вела она себя как министр здравоохранения отдельно взятого пункта передового базирования сил ВМФ. Но учёт и хранение интересующих её медикаментов были в отличном состоянии, и придраться было просто не к чему. Впоследствии мне стало известно, что она была в особых отношениях с командиром бригады, и ей было многое позволено, но не всё. Моего трепета она вызвать не смогла, хотя народ её побаивался за прямой доступ к «телу бригадира».

С майором Остапец я познакомился исключительно по делу. Доктор был по образованию хирургом, а по призванию врачом общей практики (стоматолог, гинеколог, дерматолог и пр.пр.) Так вот у меня заболел зуб, и я решил заглянуть в санчасть береговой базы: вдруг помогут. Санчасть располагалась в одноэтажном доме барачного типа. Пока я шёл по длинному коридору к кабинету доктора бросились в глаза четыре или пять неисправных медицинских приборов от ВЧ прогревателей до рентгенаппаратов. Доктор со мной согласился, что радикальные меры принимать рано — можно ограничиться ВЧ прогревом, но нет ни одного исправного аппарата. То есть спасение утопающих — дело рук их самих. С первой попытки я отремонтировал сразу два ВЧ аппарата: достаточно было заменить предохранители на исправные. Получил назначенное лечение и просьбу от доктора о попытке ремонта остальной медтехники. На следующий день был отремонтирован ещё один ВЧ аппарат — была неисправна генераторная радиолампа ГУ-800, а также удалось восстановить оба портативных рентгенаппарата. Доктор испытывал состояние эйфории от значительного усиления своих медицинских возможностей и хотел сделать мне, что нибудь хорошее. Захотел и сделал: вечером угостил меня рябиновой настойкой Курильского производства. В дальнейшем сотрудничество с доктором было очень плодотворным. Так по его просьбе, по слепкам я изготовил ключи и печать от аптечного склада, которым, как я уже говорил, заведовала его жена. Так мы получили условно неограниченный доступ к запасам медицинского спирта. Почему условно? Потому что у бутыли со спиртом был ограниченный объём. Доктор отливал немного спирта и переносил карандашную метку на этикетке бутыли (которую ставила сама Евгения Фёдоровна!) в соответствии с новым уровнем жидкости. Так было пока уровень не достиг нижнего края этикетки. Но мы и это преодолели: с помощью полотенца и тёплой воды этикетка была размочена и ещё немного приспущена, что несколько увеличило наши возможности и позволило дождаться транспорта с очередным годовым запасом медицинского спирта. Процесс приёма алкоголя в броутоновском варианте выглядел так: я сидел в кресле стоматолога, доктор напротив. На полочке для приготовления зуболечебных препаратов лежали аккуратно нарезанные лучёк, чёрный хлеб, соль и стояли две склянки для приёма микстур. Дверь стоматологического кабинета не закрывалась, просто при чьей либо попытке заглянуть в кабинет доктор включал бормашину и говорил, что он занят с пациентом. Или я разбирал, какое нибудь чудо медицинской техники, а среди запчастей был накрыт банкет. Я чинил доктору ружье (сделал новое ложе в условиях отдалённой базы), точил охотничьи ножи и ювелирные резцы. Такой у доктора был широкий диапазон увлечений. А особенно доктор любил удалять аппендиксы: быстренько и к чёртовой матери, не дожидаясь перитонита!

Несмотря на мой шестилетний опыт управления кораблями проекта 1124 и допуск на самостоятельное управление кораблями проекта 159, 159А, командир дивизиона СКР капитан второго ранга Баньщиков Юрий Сергеевич, пока он был приказом командира бригады назначен ещё и врио командира корабля, не доверял мне управление СКР-18. Но однажды прижало. У комбрига шло совещание, когда потребовалось освободить северную сторону плавпричала № 1 для швартовки сухогрузного транспорта со строительными материалами. То есть отойти от северной стороны и подойти к южной того же причала. Ю.С. рвался на перешвартовку сам, но комбриг не разрешил ему уйти с совещания и через рассыльного передал приказание перешвартовку корабля возглавить мне. Для корабля с двумя подруливающими устройствами и со средним винтом регулируемого шага при отличной погоде перешвартовка — простая формальность. В течение 30 минут корабль был перешвартован. Швартовные концы принимал лично Баньщиков! Раз швартовался не врио командира, значит разбор швартовки в кают-компании. Всё словоблудие комдива на разборе швартовки свелось к фразе: «Солдатенков, на Симушире не требуется Вашей ювелирности (запас на прижимной ветер в две ширины корпуса корабля на момент остановки в точке швартовки он посчитал «ювелирным»). Я бы на Вашем месте работал грубее». Тут кроме ТЧК добавить нечего. Хотя в дальнейшем, при заходах в Центральный ковш порта Корсаков, Баньщиков в самый ответственный момент покидал мостик под предлогом привести себя в порядок и переодеться для убытия на доклад к местному комбригу, а я спокойно завершал заход в ковш и швартовку.

Впоследствии такой же маневр по перешвартовке мне пришлось выполнить, управляя подводной лодкой проект 613 в надводном положении под электромоторами. Командир подводной лодки «потерялся» в посёлке а у старпома не было допуска к самостоятельному управлению ПЛ в силу незначительного срока пребывания в должности. Замполит и механик, имея допуска, от управления перешвартовкой отказались. Но тогда я уже был офицером штаба бригады в должности старшего помощника начальника штаба по оперативной части и боевой подготовке и исполнял обязанности нештатного лоцмана в бухте Броутона.