Чтение онлайн

Мысленно отвесив себе подзатыльник, я вышла в коридор и застыла перед изображенной на картине женщиной в полный рост. Полотно высотой метра в два, шириной в полтора и вычурной золочено рамочки — терялось на фоне Аллы Владимировны. Назвать эту красивую женщину, кроме как по имени и отчеству — кощунственно.

Словно под гипнозом, я стояла и вглядывалась в такие знакомые черты лица, что даже упустила момент, когда в памяти всплыла картинка моего отражения в огромном зеркале пятого корпуса. В то самое утро, когда я познакомилась с Майклом и только собиралась помочь Сэм.

Хм, я все понять не могла, почему слуги от меня так шарахаются! Теперь-то все ясно — это происходило на уровне инстинктов. Мы же с ней одно лицо, только глаза у меня зеленые, ну и старше она, лет эдак на пару веков. Жуть!

Почему я раньше не поняла, что мы с ней так похожи? Хотя… прошлое мое посещение этих гостеприимных стен, не отличалось оптимизмом и ничего кроме агрессии не вызывало. Куда уж было думать о том, кто и как изображен на портретах в этом коридоре, да и причислять себя к семейству Нестеровых тогда желания не возникло.

Выдохнула, запихнула минутную слабость на задворки сознания и потопала знакомиться с родней.

Нет, странно, боюсь собственной бабушки, а вечером собираюсь выступать перед толпой на площади и она, к слову, пугает меньше. Да, логика, истинно женская, и с ней не поспоришь.

— Доброе утро! — улыбнулась я, проходя к столу.

Огромный стол, накрытый тончайшей белой скатертью, был сервирован на двоих. Алла Владимировна сидела во главе стола, а по левую руку от нее лежали не тронутые приборы.

— Доброе, деточка! — тепло ответила она, и жестом подозвала меня к себе. — Присаживайся. Сегодня нашей Томочке блины удались превосходно. Просто тают во рту. Попробуй с шоколадом и сливками. Мм-м-м… — закатила она глаза, а я чуть челюсть не потеряла.

Слуга, услышавший слова госпожи, побледнел, замер, а спинка стула, его он хотел отодвинуть для меня, под пальцами незадачливого помощника отчетливо захрустела.

— А кофе есть? — уточнила я, слегка хриплым голосом, чтоб разрядить обстановку.

Присела на край стула и взяла со стола белоснежную салфетку, в тщетной попытке унять дрожь в руках. Мне было необходимо занять пальчики хоть чем-то. Вот так, теребя салфетку, я умильно улыбнулась и взглянула на папину маму.

Тьфу, ну и как ее называть бабушкой?! Это же невероятно! Выглядела Алла Владимировна превосходно и величественно в светло-бежевом платье со стальным отливом, будто королева, восседающая на троне. Сейчас бы парадный зал дворца или зал приемов более уместно выглядел в ее присутствии, а не малая столовая.

Знакомые до одури глаза, внимательно всматривались в мое лицо, выискивая что-то ведомое только им. Хотя нет, судя по всему, их хозяйка сейчас изучает меня, как я ее портрет пару минут назад. Для меня же весь мир ограничился только этим пронзительным взглядом. Будто под гипнозом, глаза остались четкими и выразительными, а все остальное размылось и исчезло.

В какой-то момент я уловила себя на мысли, что мне больше не страшно. Сформировалось четкое понимание, что именно эта женщина никогда не предаст и не оставит сражаться с бедой в гордом одиночестве. Да, она строгая и требовательная, можно даже сказать — железная. Но если я ей доверюсь — в ответ получу такое же отношение.

Нельзя играть и притворяться! Она не простит…

Никто как я не сможет понять, что значит опостылевшая двуличность и фальшь. Эта женщина поймет только прямоту и правду.

Судя по всему, Алла Владимировна нашла в моем лице то, что искала и, улыбнувшись уголками губ, отпила глоточек ароматного отвара из тонкой фарфоровой чашки, которая казалась прозрачной и до безумия хрупкой. Тонкие, аристократичные пальчики смотрелись на чудном произведении искусства донельзя естественно. Будто эта женщина рождена быть госпожой и повелевать миллионами. Склониться перед ней было незазорно, а как само собой разумеющееся действие.

Только сейчас я поняла, что чувствуют слуги в ее присутствии и почему ее слова о блинчиках вызвали такой эффект.

Когда передо мной, будто по велению волшебной палочки материализовался кофейник с дымящимся, ароматным кофе, я удивленно хлопнул ресничками, и задумчиво нахмурила брови.

— Что-то еще? — тихо спросила она.

Ответить мне было нечего. Стол просто-таки ломился от всевозможных лакомств, соусов и джемов, а слуг в обозримом пространстве не было вовсе.

Ничего себе задумалась!

— Нет-нет, — поспешно возразила я. — Вы хотели со мной поговорить?

— Давай для начала ты перестанешь мне выкать и сидеть, будто палку проглотила. Я же не зверь, в самом-то деле. Повторяй за мной… — сдерживая улыбку, она явно забавлялась моей настороженностью и скованностью, — бабушка!

От моего немого протеста ее брови взмыли вверх, а улыбку, будто рукой сняло.

— Не могу ВАС называть бабушкой… — начала я, а Алла Владимировна замерла, словно каменное изваяние, лицо мгновенно превратилось в маску и от былого добродушного настроения не осталось и следа. — Это не оттого, что не знаю вас! Как ва… — запнулась на полуслове, — тебя можно бабушкой называть?

Черт! Почему я такая глупая и теряюсь в самый неподходящий момент. Неужели, в самом деле, такой скудный словарный запас, что я даже связной мысли сформировать не могу.

Жутко захотелось побиться головой о стол или волосы на голове подрать от безысходности. Ну почему так?

— Так ты только из-за этого? — обвела она свое лицо круговым жестом, но в исполнении Аллы Владимировны каждое движение выглядело до безумия грациозным и женственным.

— Да, вот об это, обо всем! — не выдержала я. — Какая может быть бабушка? Ты себя в зеркало видела? Может, еще из-за сходства, язык не поворачивается называть тебя бабушкой. Бездна!

— Видана! — укоризненно покачала она головой. — Откуда такие грубости?

— О-о-о… — многозначительно протянула я в ответ. Крутилось еще на языке добавить, что это не передел, но воздержалась.

Заговорщически переглянувшись, мы звонко рассмеялись, прогоняя воцарившееся напряжение. Почему-то стало легко на душе и ясно.

— А мы с тобой поладим!

— Несомненно, — резюмировала я, наливая себе в кружку кофе. — Так, о чем говорить-то будем?

— О жизни, дорогая моя, о жизни…