Чтение онлайн

— Звучит… пугающе.

— Так жизнь она всегда такая. Это только в сказках все хорошо, легко и просто.

— А можно вопрос? — смущенно заговорила я и, дождавшись кивка, продолжила: — Почему ты только сейчас решила познакомиться со мной лично?

Не то, чтоб меня сильно уж терзал этот вопрос, но хотелось прояснить сразу столь длительное молчание. Мне-то уже не пять лет, а как говорится, было бы желание…

— А ты бы стала со мной разговаривать? — вопросом на вопрос ответила она и требовательно посмотрела на меня.

— Не знаю, — честно ответила я.

— Вот и не тревожила. В общем, всему свое время. Ты же ведь знаешь, что у каждого демона есть свой особенный дар. Мы их не афишируем, но ты уже заметила, наверное. Умная ведь девочка. Или я не права?

— Права, — согласилась без препирательств. Давно уже заметила, что у демонов не принято говорить на эту тему. В сущности, должно же быть что-то особенное у каждого. Если у людей творчество, то в этом мире дары экстраординарные. Кто-то чувствует эмоции, как Лекс, кто-то видит скрытые тайники, как Тим — это из личных наблюдений. Правда или ложь — это не секрет для Геннадия Тимофеевича. От него ничего невозможно утаить, как не пытайся. В общем, продолжать можно до бесконечности. Правда, каков мой дар, так и не понятно до сих пор, но это мелочи.

— Мало кто знает, но я в дар от Создателей получила возможность чувствовать наш мир. Пророй тяжело разобрать, на что он намекает, иногда, я слышу четкие указания. Как бы не было грустно, но до сегодняшнего дня я не могла с тобой видиться. Изменения стали ощутимы пару дней назад, а утром я четко осознала, что запрет снят, — светлая улыбка озарила ее лицо, делая неотразимой и совсем молодой. — Вижу, тебя сомнения просто-таки раздирают, но поверь, будь моя воля, я бы сразу примчалась, как только узнала о твоем существовании и никакие преграды не остановили. Но тяжело спорить с ним…

Ей-ей, поклясться чем угодно могу, но в этот момент я услышала знакомый смешок, будто наяву. Видимо, тоже чувство посетило мою собеседницу, но для нее это было не впервой.

Так! Надо определиться хотя бы для себя, как называть новообретенную родственницу. Определенный дискомфорт возникает при подобном общении.

— Алла… — покатала на языке.

— Можно и так, — с азартом согласилась она. — Если тебе удобно. Дана?

— Да, — охотно согласилась я.

Перешагнув первое смущение, я вдруг почувствовала, что невероятно голодна и буквально накинулась на еду. Алла, довольно улыбаясь, откинула на спинку стула и молча наблюдала за лакомствами, которые с невообразимой скоростью пропадали со стола. Блинчики и вправду оказались выше всяческих похвал.

Сыто икнув, я отвались от стола, как насытившаяся пиявка и стыдливо взглянула на женщину, но вопреки всему в ее глазах увидела удовлетворение. Вот именно в этот момент она мне напомнила бабушку Зою и то, как она постоянно пыталась меня накормить. Да уж, это, наверное, у всех бабушек в крови.

— Ничего, что я так гнусно попрала все правила приличия? — скорчив детскую мордашку, похлопала ресничка, чем привела Аллу в восторг.

Хохотала она долго и заразительно. Слуга сунувшийся было в столовую, сдавленно крякнул и вылетел обратно.

Н-да, не его сегодня день! Чует мое сердце, шаблон и устоявшийся порядок вещей в обыденной жизни этого демона безвозвратно порвало. Словно игривый щенок прошелся своими острыми зубками по мягкой ткани бытия.

— Может, переместимся куда-нибудь? — кивнула я на дверь, намекая на бедолагу. — Мы их явно смущаем.

— Зачем? — шкодливо подмигнув мне, Алла грациозно поднялась и направилась к двери.

Не знаю, чего я ожидала, но словно на привязи заспешила за ней. Ох, чувствую, на этом 'веселье' не закончится.

— Кай, будь добр, убери со стола и растопи камин… холодно.

Черт! Что такого она сказала, что бедолага чуть было на колени перед госпожой не бухнулся и преданно заглянул в ее глаза. Ах да, она его позвала по имени и, причем не полному имени, да к тому же попросила, а не приказала.

Игривая Алла Владимировна была для здешних обитателей, судя по всему, в новинку. Те, кто и попадался на пути, пытались сбежать, только завидев нас впереди.

— А что это со всеми? — шепотом спросила я, семеня за величественно шагающей впереди Аллой.

— Не привыкли, что их замечают, и даже не думали, будто бы я знаю их имена — наивные, — пожала она плечами и снова рассмеялась. — Хочешь узнать высший свет — изучи слуг и хорошенечко их расспроси. Проходи…

Остановились мы ни где-нибудь, а в кабинете отца. Удивительно, но в прошлый раз, облазив весь дом, я так и не смогла тут побывать и теперь во все глаза рассматривала массивную мебель, сдержанный интерьер и вдыхала папин запах. Захотелось снова почувствовать себя рядом с отцом маленькой девочкой, которою оградят от всех горестей, обид и печалей.

— А где папуля? — спросила я, прежде чем обдумала вопрос и, смутившись, опустилась в кресло около двери.

— А где папуля? — спросила я, прежде чем обдумала вопрос и, смутившись, опустилась в кресло около двери.

— На работе, — грустно вздохнула Алла. — Не хуже меня знаешь, что нависла угроза над спокойствием нашего мира, да и не только нашего. Дана, как мне порой жаль, что вы настолько важны…

— Кому? — нахмурилась я, оттого, что она резко замолчала, будто спохватилась и поняла, что лишнего взболтнула.

— Мирам, — тихо ответила она. — Сама же знаешь, зачем лишний раз нагнетать?

— И отец?

Молчаливо кивнув, Алла присела на край соседнего кресла и взяла меня за руку, стараясь согреть вмиг озябшие пальцы. Странно, за себя я совершенно не волновалось, а вот за папу… Как-то дыхание сбилось враз, и тревожный озноб прошелся по телу.

Вот откуда эта неясная, едва различимая, постоянная тревога! Как я раньше не поняла?

— Я очень за вас волнуюсь, — шепнула Алла, крепче сжимая ладонь.

Да уж, волей-неволей будешь переживать. Подобные существа, если они действительно важны для миров, то своей смертью не умирают и дожить до почетного возраста удается единицам.

Погрузившись в размышления, я не сразу заметила изменения в лице Аллы, а когда обратила внимание — отшатнулась, как от пощечины. Правда, ей это было безразлично. Она словно в каменную скульптуру превратилась. Посеревшая кожа, сомкнутые в тонкую линию губы, отрешенный взгляд и довершает все напряженная поза, будто каждую мышцу в ее теле зафиксировали в определенном положении навечно. Едва уловимое дыхание выдавало жизнь в ее теле, но за сознание я не могла ручаться.