Чтение онлайн

– И-и, мамаша! Даже и разговору не может быть. Горю!..

– Горишь, а чтой-то дыму не видно.

– Начальство!..
– Афонька чиркнул себя ладонью по красной шее, давая понять, что его режет начальство, и, схватив ведерко с водой, побежал в хлев.

В темных сенях в нос Агафьи ударил из хлева кислый запах барды и угарного, самогонного чада. "Оно и видно, что горишь", - подумала Агафья Нестеровна.

Дома встретила Федю и заикнулась было насчет поездки. Куда там! На козе не подъедешь.

– Не могу, тетя Агаша, и не проси.

– Это почему же не можешь? Мне, что ли, одной...

– Потому что я секретарь комсомола, а базар ваш сплошная спекуляция, - возразил Федя и насупился, как бычок Толстобаш.

– Погляди-ка на него, партейного!

Агафья Нестеровна с удивлением рассматривала надевавшего новый ботинок племянника, заметно выросшего из прошлогодней, выгоревшей на солнце майки, да и рыжий чубчик, упрямо свисая на глаза, вился золотым колечком.

– А чего на меня глядеть, - завязывая шнурок, усмехнулся Федя.

– Молодая картошка с моего собственного огорода и решето клубнички! Да какая же это спекуляция, ноздря твоя курносая!
– возмутилась тетка.

– Самая настоящая. Продай вон в чайную, и вся недолга.

– По скольку же за кило?
– ехидно спросила Агафья Нестеровна.

– Не знаю. Там скажут. У них, наверное, прейскурант есть.

Тетка швырнула в угол ухват, которым вытаскивала из остывшей печки чугун со сваренной для скотины картошкой, и, недобро поджав жесткие губы, спросила:

– Ты на чьем автомобиле баранку крутить научился?

– Эко вспомнила. Я еще в школе начал трактор водить.

– А не вы ли с Мартьяшкой куветы на "Победе" пересчитывали, а потом ремонтировали? На моей машине раскатывали, а теперь меня же спекулянткой обзываете!

Федя сморщил веснушчатый нос, размышляя, как половчее ответить на ее коварный вопрос. Первое время гоняли машину вместе, и на рыбалку и на рынок мотали. Чего греха таить!..

– Что молчишь, язык отжевал?
– напирала тетка.

– Да ведь мы думали...
– начал было Федя, но она перебила его.

– Вы думали, что я только для ваших развлеченьев машину приобрела?

– Вот именно!
– признался Федя.
– Почему в город не съездить, театр посмотреть. Да мало ли куда можно поехать в выходной день? А вы только о базаре и думаете.

– Я еще каждый день думаю, как вас всех накормить, а вы про это, паршивцы, забываете!

– Ну, тетя Даша!..

– Какая я тебе Даша?

– Извиняюсь, - спохватился Федя. Даша не выходила у него из головы, почти месяц не виделись, а тетка тут привязалась с поездкой.
– Оговорился, тетя. Ну, а насчет того, что вы начинаете куском попрекать, то это несправедливо. Я все лето в бригаде кормлюсь, а на зиму зарабатываю и зерном и деньгами. А раз так, то я съеду в общежитие, а может, даже и женюсь...

Федя выпрямился. В новых синих брюках и шелковой тенниске он был хоть и не высок, но ладен и крепок, как молодой вязок.

– Ты... женишься?
– поражаясь неслыханной дерзости, спросила тетка.

– А почему же и нет, тетя Агаша?
– в свою очередь спросил Федя. Скучая о Даше, он помышлял об этом только в мечтах. И по чести сказать, всерьез-то не очень задумывался, если не считать Дашуткиных по этому поводу насмешек...

– Поди, и невесту приглядел?
– с тихой в голосе иронией спросила Агафья Нестеровна.

– За этим дело не станет, - самоуверенно ответил Федя и, накинув пиджак на плечи, тихо, вразвалочку, как заправский жених, пошел к двери.

– Погоди!
– крикнула тетка.
– Тебе в этом году в армию, дурачок.

– Мало ли что!

Федор захлопнул дверь перед самым теткиным носом. Не зная, что делать с неожиданно взбунтовавшимся парнем, она устало и потерянно села на кухонную скамью.

С высоких ковыльных косогоров в предпраздничную Дрожжевку, пропахшую из конца в конец цветом крушины и сдобными пирогами, вползали прохладные горные сумерки. Федя медленно прошелся мимо дома Соколовых, украдкой косясь на раскрытые окна, задернутые белеющими на рамах занавесками. В самом крайнем окошке, в черноте проема, мелькнул улыбающийся лик Даши и быстро исчез. Любимым местом их тайных свиданий была старая заколоченная кузня, служившая надежным прикрытием от посторонних глаз. Она стояла далеко на отшибе, заросла густой и мягкой ковыльной щеткой, молодыми березками и дикой вишней, на которой уже висели твердые краснобокие ягодки. Федя поднялся туда по пригорку от реки, а Даша спустилась по заросшей давней тропинке, протоптанной казачьими конями.

Разлученные на много дней, истомленные тревожным и нетерпеливым ожиданием, увидев друг друга, они стремительно обнялись, безотчетно поддаваясь обоюдному влечению. Потом, не разнимая сплетенных рук, присели рядышком на свалившийся с плеч Федькин новый пиджак, продолжали целоваться, но уже совсем не по-детски, как это было раньше.

Лунный свет падал на их сближенные лица и радостно терялся в сумеречной темноте вишенника, выхватывая лениво кружившихся ночных бабочек. От кузни угарно пахло старым, перегоревшим углем, коноплей, буйно растущей вокруг стен, и сочными вениками от стыдливо поникших берез.

Положив беспокойную руку на ее крепкое горячее плечо, он рассказал о своей стычке с теткой - правда, намеренно умолчав о щекотливых и не совсем обдуманных планах по поводу женитьбы.

– И хорошо сделаешь, Федюня, если уйдешь от этой злюки!

Даша еще плотнее прижалась к нему всем телом, охотно подставляя теплые расслабленные губы и все больше покоряясь его опасной нетерпеливости.

– А куда уходить? В общежитие, да?
– шепотом спросил он.

– Вот еще! Ты секретарь, ударник. Тебе должны дать комнату в сборном доме, - деловито заметила она.

– Ты думаешь, так это просто? У нас семейные чабаны в землянках живут, - возразил Федя.

– Женись, и ты станешь семейным, - с наивной практичностью ответила Даша.

– На ком? На тебе, да? Ты как...

Она не дала ему договорить, прильнула губами, без робости падая на мягкий густой ковылек, с тихим и радостным удивлением ответила:

– А на ком же еще? Ты давно мой!

Бледно-розовый осколок луны, повисшей над кузней, заслонила набежавшая из-за гор тучка и прикрыла шелестящие березки легкой, дрожащей на свету тенью. Неожиданно смолк верещавший на речке коростель. Налетел горный ветерок и качнул верхушки высокой конопли.

Если бы у них спросить в те минуты, как все это произошло, то они вряд ли смогли бы ответить что-либо вразумительное.

– Ты что со мной сотворил? Я все матери расскажу, все... А если ты на мне не женишься, утоплюсь в Чебакле, так и знай!
– опустив поникшую голову, шепотом проговорила она.

– О чем вопрос, Дашок! Я же давно решил, глупая...
– Он попытался взять ее за руку, но она резко отдернула ее и протестующе продолжала: - Не смей меня трогать, уходи сейчас же! Я глупая, а ты...