Чтение онлайн

– А чего ж ты его к себе не взяла? Он ведь просился...

Глаша вспыхнула и закусила губу, словно испугавшись, что выскажет не то, что следует. Михаил Лукьянович был рассержен на сноху, и ему трудно было сдерживаться. Пытливо поглядывая на ее покрасневшее лицо, переспросил:

– Почему ж сама не взяла?

– Могла бы, конечно...

– Так в чем же дело?

– Как будто ты не знаешь... Одна тетка Агафья чего стоит, - в замешательстве, не зная, что ответить, невольно призналась Глаша. Отвернувшись, посмотрела в открытое окно на дремлющую зелень сада, где вечерний прохладный воздух густо наполнялся запахом зрелой клубники.

– Я-то кое-что знаю, да помалкиваю...
– Соколов стряхнул с папиросы пепел в цветочную плошку, размышляя о том, как продолжить этот щекотливый и неприятный для обоих разговор.
– Вот курить надо бы бросить, да разве тут бросишь...

– Вы что-то хотели мне сказать, Михаил Лукьянович?
– осторожно спросила она.

– Сразу, сношенька, не скажешь. Ломаю голову, кого б тебе в помощники определить. Раз решилась стать самостоятельной - не хочу, чтобы ты сорвалась.
– Соколов говорил совсем не то, что ему хотелось сказать.

– Я думаю с нашим Колей попробовать, - неуверенно проговорила Глаша.

– Мальчишку за штурвал? Тоже нашла механизатора!
– Голос Соколова прозвучал вызывающе громко и насмешливо.

– Он же хорошо знает и любит машину, да и практика у него есть, возразила Глаша.

– Практика! Вы, может, нас с Мартьяном на соревнование вызовете?

– Возможно. А почему бы и нет?
– Тон деверя не только сердил ее, но и до крайности изумлял. Раньше она как-то привыкла и мирилась с его непререкаемостью, а сейчас это уже было слишком.

– Валяйте! Мы вам вместо переходящего знамени Колькину портянку на агрегат пришпилим. Так и в условиях запишем.

– Ну и пожалуйста!
– задетая его оскорбительной насмешкой, кратко ответила она.

– Нашла работягу! Он без меня, говорят, каждый день в футбол гонял да вон с птичницами на ферме цыплят выводил.

– Он там всю электропроводку сменил. А в прошлом году, когда я болела, разве не он меня заменил? Надо, отец, быть справедливым, а вы...

– Да, я отец, лучше знаю своего сына и с наждачком его продраю. Не защищай. Вон Дашка замуж собралась! Это что ж такое?

Соколов вскочил, потом снова сел и достал из пачки вторую сигарету.

– Но ведь должно же это когда-нибудь случиться, - сказала спокойно Глаша, мысленно посмеиваясь над вспышкой деверя, припоминая непоколебимую Дашину настойчивость, с которой она вот уже длительное время отстаивала свою любовь к Феде Сушкину и воевала с родителями. Откуда что взялось. Глаша даже немножко гордилась племянницей.

– Не хочу, чтоб такое случилось, как у Мартьяна с Варварой. Он из угла в угол мечется и тебе проходу не дает. Не хотелось мне о том говорить, но приходится...

– И не следовало, Михаил Лукьянович.
– Глафира поднялась со стула и направилась к двери.

– А я желаю поговорить. Это всей нашей семьи касается.

– Это касается только меня одной, - твердо проговорила Глаша и, схватив лейку, выбежала в сад.

– Это, папаша, уже невыносимо!
– раздался из горницы голос Николая. Он ловко выпрыгнул через окно из комнаты на веранду и остановился против отца, взбудораженный и рассерженный.
– Я протестую, старик!

– Ты откуда взялся?
– удивленно и немного растерянно заговорил Михаил Лукьянович.

– На ракете, из космоса!
– выпалил Николай.

– Как ты с отцом разговариваешь?

– А как ты со снохой калякал? Знатный комбайнер! Сила! Наверное, на Марсе было слышно... Как тебе, батя... ай-яй-яй!

– Замолчи!

– Не намерен больше молчать!
– петушился перед отцом Николай, широкоплечий и длинный.
– Портянкой грозишься, а мы вот рванем с Глашей и тебе на самую трубу мешковину повесим, так и знай!

– Тебя вон тянет гонять в футбол и в дурачка, сынок, играть. А ты в механизаторы лезешь, - поддразнивал его отец.

– Смотри, как бы ты сам не остался с последним козыришком. Зазнался ты, батя, вот что я тебе скажу.

– Колька!
– рявкнул Соколов.

– Чего вы на весь дом раскричались?
– спросила вошедшая Анна Сергеевна.

– А ты спроси его, мама, до чего он тетю Глашу довел. Она убежала вся в слезах, - сказал Николай.

– Ну что с тобой, Миша! Не успел приехать, кидаешься на всех...

– Он, как наш покойный дед, Никифор Иванович, скоро начнет на каждого палкой махать. "Метода воспитания" называется...
– не унимался Николай.

– Замолчишь ты или нет, школяр?
– разворчался родитель.

– Я не школяр, папа. Мне уже осенью в армию. И ты на меня не шуми, штурвалить все равно буду, - упрямо проговорил сын.

– Анна, уйми его, а то я за себя не ручаюсь...

– Ну, остынь, отец, и скажи, что у вас тут произошло?
– спросила Анна Сергеевна. Ей очень неприятен был этот содом, начавшийся в доме с приездом мужа и возвращением Даши.

Сейчас русая голова дочери с накрученными в волосах бумажными завитушками все время мелькала в открытом окне; Даша с любопытством выглядывала из-за косяка: она явно подслушивала и была в курсе всей перепалки.

– Глафира получает новую машину и уходит от меня. А этого молодца, кивая на сына, говорил Соколов, - берет к себе в помощники.

– Ну и что тут такого?
– спросила Анна Сергеевна.

– Она-то хочет иметь персональную славу! А он, видишь, начал пестренькие галстучки носить, ботиночки остроносенькие, об офицерском училище мечтает, с Раисой Спиглазовой сценки репетируют... Куда ж ему за штурвал, такому артисту! У него после первого же загона рубашонка от пота развалится, если работать так, как это делает его отец.

– Ну, погоди же, папаха!
– Шагая по веранде, Николай все время закидывал за уши длинные светлые пряди волос. Он на самом деле похож был на артиста, разучивающего плохо усвоенную роль.
– Погоди, знаменитый, мы тебя так обставим! Мы тебе покажем работенку!

– И правда, чего ты ерепенишься, отец. Он же убирал с тобой в прошлом году, не хуже других работал, - возразила Анна Сергеевна.

– То еще была не работа, а детская забава. Через каждый гон к бочке с водой бегал... Нынешний год штурвальному некогда будет водичкой прохлаждаться! Хлеб-то вон какой вымахал!