Чтение онлайн

Мартьян долго готовился к такому разговору, но с первых же слов почувствовал в ее тоне решительный отказ.

– Ты можешь думать одно, а люди - другое.

– Какие люди?
– настраиваясь все более воинственно, спросил он.

– Будто не знаешь?
– Глаше очень трудно было отказать ему в просьбе, тем более что комбайн в Сибири оставил Мартьян, вернулся с Почетной грамотой за отличную уборку, и все механизаторы полагали, что новую машину получит он.

– А что я должен знать?

– Если мы станем вместе работать, то Варя и Агафья Нестеровна ощиплют меня наголо, да и тебя тоже, - проговорила наконец Глафира и, словно испугавшись своих слов, убыстрила шаг.

– Ах, вот оно что? Ну, мне на это наплевать.

– А мне нет. Извини, Мартьян, я тороплюсь домой.

– Не спеши. Я тоже туда, к вам иду, главного соколика хочу потрепать, пощипать у него перышки, - с задором сказал Мартьян.

Увидев его вместе со снохой, Соколов еще больше помрачнел. Он только что воевал с Дашей и заступившейся за дочь Анной Сергеевной и проиграл сражение. Михаил Лукьянович не знал еще, что руководство совхоза, не спросив даже его мнения, лишило его такого отличного штурвального, как Глафира. Сейчас он сидел на веранде и выправлял велосипедное колесо, кем-то опять искривленное.

Расспросив, как он отдыхал и лечился, Мартьян сообщил о новых наметках дирекции.

– Придется тебе, Миша, с Глафирой расстаться, - сказал Мартьян.

– Переманил, что ли?
– с издевкой спросил Соколов.

– Не думал.

– Мне все твои думки известны. Пока я жив, этого не будет, - сумрачно и глухо проговорил Михаил Лукьянович.

– Плохо, я смотрю, тебя там подлечили, совсем нервный стад, подзадоривал его Мартьян.
– Куражишься, друг?

– Не куражусь, а над тобой, дурачком, потешаюсь.
– Соколов все больше и больше распалялся.

– Валяй! Иванушки-дурачки народ снисходительный. Меня, помню, в детстве спрашивали: "Кем ты хочешь, Мартьянушка, быть - летчиком или инженером?" А я им отвечал, бывало, на полном серьезе: "Иванушкой-дурачком". Почему? Да потому, что Иванушки всегда побеждали и на принцессах женились.

Вспомнив об этом, Мартьян усмехнулся горько и закурил сигарету.

– Наша Глафира тоже, полагаешь, вроде твоей сказочной принцессы? язвительно спросил Соколов.

– Возможно, - глубоко затягиваясь сигаретой и пожимая плечами, ответил Мартьян.

– Конечно, кусок лакомый, да только не к твоему столу, принц Голубенков. Ты вон и Варвару проворонил. Я ведь все знаю и вижу...

– У тебя золотая звездочка... А с высоты всегда дальше видно, Михаил Лукьянович, - сказал Мартьян.

– По-твоему, я звезду незаслуженно отхватил?
– окончательно вскипел Соколов.

– Не спорю, комбайнер ты один из лучших. Давай же говорить откровенно, мы ведь друзья?

– Ишь куда гнешь? Хочешь ко мне в штурвальные, так и скажи.

– Не напрашиваюсь. Но вот к Глафире сейчас просился, не скрою...

– В полюбовники, что ли?
– с оттенком злорадного удовольствия спросил Соколов. Неурядица с дочерью сделала его слишком сердитым и легко возбудимым. Да и печень все еще пошаливала.

За окном веранды, заросшей зеленой вязью разноцветных вьюнков, наплывал летний вечер, окрашивая притихший сад неярким розовым светом.

– Я смотрю, Михаил, курорт совсем тебя испортил. Начинаешь необдуманные слова произносить, - после неловкого молчания проговорил Мартьян.

– Это не там, а тут мне начали портить кровь... Едва расчухались с твоей Варварой и Чертыковцевым... Ну, как он без меня, опять шумел?

– Он не шумливый, а правильный парень. Кстати, они тут с Яном Альфредовичем нашу чайную расшуровали. Жуликов разоблачили и под суд отдали. Варвару краешком пристегнули, выговором отделалась. Какие-то накладные не глядя подписала... Чайной теперь не узнать, что твой "Метрополь", десятки блюд готовят. И я там столуюсь.

– Ишь, бобыли! А у меня вон Даша за вашего Федьку замуж собралась. От бабки сбежала...

– Да, я знаю, - засмеялся Мартьян.
– Ну, а что это тебя так тревожит?

– Отец я аль нет? Колька тоже вон от птичниц не вылазит, какую-то им механизацию мастерит.

– Ну и что?

– А то, что внучонки-то не в инкубаторе выводятся.

– Не устережешь, Миша. Ты, честное слово, завел какой-то свой соколовский домострой. Всех опекаешь, всеми недоволен. Меня тоже лакомым куском упрекнул. Ну ладно, я тебе тоже ломтик отрежу по-братски. Глафира твоя тю-тю!..

– Ты меня брось разыгрывать!
– Михаил Лукьянович даже вскочил.

– Да не бойся! Замуж не выходит. Получила новый комбайн, а я попросился к ней штурвальным. Не берет!

– Очень даже правильно делает. Говоришь, новый комбайн?
– с тревожной растерянностью спросил он. Сухощавое лицо его угрюмо сморщилось.

Сумерки сгущались. На веранду с лейкой в руках вошла Глаша и начала поливать цветы. Мартьян поднялся и направился к двери.

– Ты куда? Оставайся ужинать. У меня гостинец, винцо кавказское.

– Спасибо. В жару не пью.

Мартьян сухо простился и вышел. Михаил и Глафира остались одни и напряженно молчали. Через раскрытое окно она частично слышала их разговор и решила поговорить с деверем откровенно. Его постоянная опека начинала угнетать Глашу.

– Тебя, выходит, поздравить надо, а ты помалкиваешь?
– барабаня по стеклу пальцами, спросил Михаил.

– Не успела сказать.

– Подкусываешь ты меня очень крепко.

– Почему же, Михаил Лукьянович?
– Глаша поставила в угол лейку и присела на стул.

– А потому. Мне нового человека приучать надо, а я только приехал, и уборка на носу... Я понимаю, и ты хочешь самостоятельности. Все это верно. В другое время я бы и возражать не стал. А сейчас ты меня сажаешь в калошу, да и сама...

– Договаривайте, коли начали.

– Тут и договаривать нечего. Нового агрегата ты почти не знаешь, можешь сорваться. Видела, какой нынче урожай? Пшеница стеной стоит. Такого хлеба даже старики не видывали.

– Машину я уже опробовала. Работает сказочно!

– Кто ж у тебя будет штурвальным?

– Директор еще не решил.

– Интересно все ж получается! Меня не дождались... Может, и мне штурвального наметили?
– спросил Соколов.

– Да, был разговор. Вы вдвоем с Мартьяном можете гору свернуть, лучшего вам не найти, - сказала Глаша.