Чтение онлайн

– Ну что, мама, с ним спорить? Я все равно к Ивану Михайловичу пойду, - нетерпеливо проговорил Николай.

– Сходи, сходи, жалобу на отца напиши...

Михаил Лукьянович поднялся, повертел в руках велосипедное колесо и, откатив его в угол, вышел.

Закат празднично освещал деревья в саду и слепил через стекла веранды уставшие за день глаза Анны Сергеевны. Сутулая широкая спина мужа в полосатой пижаме скрылась за углом. Она понимала, что он пошел в беседку проверять стойкость своего упрямства. День выдался для него нелегкий.

– Ты, Коля, отца не больно дразни, - тихо сказала она сыну.

– Сама слышала: он третирует меня, как мальчишку!

– Ему с Глафирой трудно расстаться, ты что, не знаешь?

– Понятно!.. Глафира не хуже его комбайн знает, курсы механизаторов с отличием закончила. Он теперь нас боится, вот и все!
– заключил Николай.

– Ну, положим, его запугать не так просто. Ты не очень фырчи на отца. Прошу тебя, не зли его. Тут вон еще и Дарья... Беда с вами, - вздохнула Анна Сергеевна.

– А я-то что? При чем тут я?
– Поправляя на висках бумажные рогульки, Даша высунула голову из окна.
– Думаете, что я все еще малышка, да?

– Подслушиваешь?
– Николай обернулся и встретился с гневно прищуренными глазами сестры.

– Очень мне нужно подслушивать!
– Даша вызывающе тряхнула нелепо торчащими в волосах бумажками.
– Вы так кричите, что на всю улицу слышно...

– Значит, прихорашиваешься, под венец собираешься?.. Так, так... Николай подмигнул матери и лукаво улыбнулся.

– А тебе-то что?
– Даша вспыхнула, лениво передернула круглыми плечиками и отвернулась.

– Ну и затеяла... Ох, невеста, - вздохнул Николай и покачал головой.

– Отстань!
– крикнула Даша.

– Не трогай ты ее, ради бога!
– вмешалась Анна Сергеевна.
– С ума меня сведете. Вон к нам, кажется, гости идут.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Николай посмотрел в открытую дверь. В калитку входили Молодцов и Спиглазов.

– Иди зови отца, - сказала Анна Сергеевна Николаю и пошла гостям навстречу. Приветливо поздоровавшись, она рассадила гостей на плетеные стулья и побежала ставить самовар.

– Ну, как дела, курортник?
– когда вошел Соколов, спросил Иван Михайлович.

– Отдохнул малость, - мрачно смотря себе под ноги, ответил Михаил Лукьянович. Он был сердит на директора и главного инженера за то, что не дождались его и решили вопрос о закреплении комбайнеров самостоятельно.

Молодцов это понимал, потому и пришел. Разговор поначалу вертелся на мелких хозяйственных делах и явно не клеился.

– Комбайн новый получили?
– спросил Соколов.

– Да. Отличная машина!
– сказал директор.

– Слыхал, и решение приняли, - искоса поглядывая на Спиглазова, проговорил Михаил Лукьянович.

– Предварительная наметка пока, - сказал Спиглазов.
– Если ты не согласен, можно и пересмотреть.

– Пересматривать поздно. Ячмень уже косить надо.
– Молодцов насупил клочковатые брови.
– Ты что, против своей снохи?
– спросил он, обращаясь к Соколову.

– В принципе нет, а вот что мой Колька будет у нее штурвальным, тут уж извиняйте...
– Соколов встал и, взяв со стола сигареты, снова присел.

– Она сама попросила, ну, мы уважили, - нерешительно сказал Спиглазов. Он не хотел спорить с Соколовым и готов был пойти на любые уступки, тем более что речь шла не о ком-либо, а о сыне секретаря партийной организации. Он отец, ему и решать...

Директор совхоза, наоборот, придерживался совсем иного мнения. Ему хотелось, чтобы на новом агрегате работала молодежь. Соколов-младший ему очень нравился.

– Дело тут не только в уважении, - возразил Молодцов.

– А в чем же?
– спросил Михаил Лукьянович.

– Сколько твоему Николаю лет?

– Предположим, девятнадцать. Что из этого?

– Он у тебя что? Маменькин сынок?
– не скрывая насмешки, напирал директор.

– Просто еще мальчишка, и доверять такому новый агрегат...

Соколов шумно выдохнул табачный дым и сплюнул в открытое окно.

– Мы тут без тебя хотели Чертыковцева принять в члены партии. Он, по-твоему, тоже мальчишка?

– Сравнял!
– не то осуждая, не то возмущаясь, ответил Соколов.

– Правильно было бы, если бы приняли, как ты считаешь, секретарь партийной организации?
– настаивал Иван Михайлович.

– Думаю, поторопились бы...
– не очень уверенно проговорил Соколов.

– Я тоже так считаю, - вставил Спиглазов.

– Ну, ты-то, понятно, "против" голосовал бы, а тебе, Михаил Лукьянович, непростительно, - сказал Молодцов.
– Парень понял вас и забрал заявление.

– Выходит, я не могу иметь своего собственного мнения?
– норовисто спросил Соколов.
– Вон у меня Дашка еще в куклы играть не перестала, а уж замуж за Федьку Сушкина собралась, - совсем неожиданно прорвалось у Михаила Лукьяновича.

– Вот это колобок!
– восхищенно крикнул Иван Михайлович и звучно расхохотался.

– Ничего смешного!
– нахмурился Соколов.

– А что? Чем Федя не жених? Парень хоть куда!

– Сурьезный вы человек, Иван Михайлович, а тоже говорите глупости, чушь.
– Михаил Лукьянович от волнения смял в пальцах окурок и швырнул его в кусты, спугнув сидевшего на ветке воробья.

– Почему же чушь?

– А потому... У них у обоих молоко еще на губах не обсохло, - ответил Соколов.

– Смотрю я на тебя и думаю: рано ты, брат, стареть начал, трещинку, Миша, дал...
– с сожалением проговорил Молодцов.
– А может быть, печенка шалит опять? Советую бросить курить. Я вот перестал глотать этот яд и сразу себя молодым почувствовал. Сознаюсь вам по секрету, даже на агрономшу Ульяну поглядываю... Ну до чего же хороша девушка! Жаль, младший женат, лучшей снохи не сыскать!

– Ты всех переженить хочешь, - заметил Соколов.

– Хочу! Люблю на свадьбах песни петь. А ты вот захирел, а может быть, мы все тут зачванились? Да, да! Ты погоди, не ерзай на стуле, а послушай, что я сказать хочу. Начну с тебя, Михаил Лукьянович. Ты знаменитый на всю область комбайнер и к тому же исполняешь обязанности секретаря партийной организации. Почет, слава и должность ко многому обязывают. Не кажется ли тебе, что ты на людей стал смотреть не с площадки комбайна, а с Уральского хребта?