Чтение онлайн

Розалинда тоже была включена в орбиту обслуживания матери. В 1949 году она снова вышла замуж — за человека безмерного обаяния по имени Энтони Хикс, который ранее был принят в гильдию адвокатов, но впоследствии плодотворно работал на Агату, что устраивало обоих. Энтони считал Агату «прекрасной тещей» и, как говорили, боготворил Макса (позднее, когда они с Розалиндой стали хозяевами Гринвея, Энтони настоял на том, чтобы спать на старой узкой кровати Макса, установленной рядом с их помпезным двуспальным ложем). Со своим сдержанным юмором, способностью ладить со всеми, острым умом, который он обычно держал при себе, Энтони очень легко вошел в семью. В какой-то мере отгородившись от мира, он сосредоточился на изучении Тибета, ему нравилось так жить.

Их брак с Розалиндой не был браком по любви. В своем обычном сухом тоне Розалинда сообщила Агате письмом, что церемония бракосочетания состоится в Кенсингтонском бюро записи актов гражданского состояния:

После трагического опыта первого брака Розалинда решила выйти замуж скорее из прагматических соображений. В этом, как, возможно, сознавала, она шла по стопам матери. Для нее было большой удачей обрести спутника жизни с легким характером — сама Розалинда легкостью характера отнюдь не отличалась — и разделить с ним тяготы, которые она несла в одиночку с тех пор, как в 1944 году погиб Хьюберт Причард: заботы о Мэтью, о Поллирэче и с годами все больше — о матери. Внимание Агаты всегда было сосредоточено на Максе, она считала своей обязанностью ублажать мужа. Макс же, в свою очередь, позволял Розалинде и Энтони ублажать Агату. Оба были достаточно разумны, чтобы понимать, что это приносит им значительную выгоду и что построить отношения по-другому невозможно, хотя Розалинда, при своем рационализме, прекрасно понимала, что происходит. «Энтони посвятил себя моей матери, — писала она на склоне лет, — помогал ей во всех делах и даже взял на себя заботу о ее садах, потому что Макса такими пустяками беспокоить было нельзя».

В течение 1950-х проблемы, связанные с Гринвеем, со все возраставшей тяжестью ложились на плечи Розалинды и Энтони; лишь финансовая часть оставалась за Агатой.

Когда она уезжала в Ирак, следить за домом и садом должны были Хиксы, что на практике означало необходимость найти добросовестных работников, которым можно было бы доверять. Легче сказать, чем сделать. Агате не нравился главный садовник Гринвея Фрэнк Лавин («Гитлер-Лавин»), но он знал свое дело и всегда собирал богатый урожай призов на выставке цветов в Бриксхеме. Остальные работники, к сожалению, бесконечно менялись. Нет сомнений, что отчасти именно эта ситуация вдохновила Агату на создание образа домоправительницы ее мечты Люси Айлсбарроу, когда она в 1956 году в Нимруде писала «В 4.50 из Паддингтона». В письмах домой она постоянно возвращается к теме слуг, приукрашенный идеал которых определялся для нее пятидесятилетней давности воспоминаниями об эшфилдских слугах: кухарке Джейн, со спокойным достоинством царившей на кухне, и горничных, бесшумно, споро и незаметно двигавшихся по дому. «Что касается Мэйзи, то мне очень жаль, — написала Агата Розалинде в 1948 году, когда та в Поллирэче лишилась своей экономки. — Я так надеялась, что она останется с тобой более-менее на всю жизнь… Что за безрадостный мир».

Уинтербрук тоже требовал присмотра: «Должна сказать, я очень рада, что Смиты там, — писала Агата в феврале 1953 года. — Она такая толстая, уютная и обожает гостей… А он, полагаю, работает и будет продолжать работать в саду в перерывах между бесконечными своими разговорами». Но в том же письме читаем: «Как бы мне хотелось, чтобы уладилось дело и с Гринвеем». Году в 1954-м ей удалось наконец нанять туда надежную супружескую пару по фамилии Гаулер — кухарку и старшего слугу, но случилось это лишь после периода пертурбаций, косвенно спровоцированных самой Агатой. В 1952 году она приняла на службу некую миссис Макферсон, чтобы та в ее отсутствие следила как за домом, так и за садом, а также руководила четой Бристли, работавшей в Гринвее к тому времени уже три года. Отношения между миссис Макферсон и четой Бристли сложились хуже некуда. Бристли не нравилось, что ему указывают, что делать, и он в знак протеста запустил сад до такой степени, что Розалинда была вынуждена сделать предупреждение ему и его (замечательной, надо сказать) жене. После этого предстояло уладить дело с миссис Макферсон. «Мне пришлось поехать в Гринвей, чтобы помочь Розалинде справиться с той гадкой ситуацией, которая там сложилась, — писал Агате в апреле Эдмунд Корк. — Миссис Макферсон оказалась совершенно не тем, что Вам требовалось. Ее представление об обязанностях управляющей состояло в том, что она должна лишь изображать из себя хозяйку имения…» Месяц спустя миссис Макферсон пыталась покончить с собой в доме, где жила, в Ферри-коттедже, стоявшем на земле Гринвея. Когда полиция провела расследование, оказалось, что она была отпетой мошенницей и дошла до полного отчаяния, вдрызг проигравшись на бегах, к тому же имела неоплаченных счетов на общую сумму более восьмисот пятидесяти фунтов. «Полиция желает знать, что в коттедже принадлежит миссис Макферсон, — писал Корк Розалинде. — Судя по счетам, они полагают, что ей не принадлежит абсолютно ничего, кроме одежды…» [462] Среди счетов был внушительный заказ на спиртное, «который миссис Макферсон, безусловно, обязана оплатить сама». За все остальное заплатила Агата. Несчетное количество писем («миссис Мэллоуэн сожалеет…») с приложением чеков было разослано девонским поставщикам.

После этого переполоха Розалинда и Энтони по-настоящему взялись за Гринвей, который следовало поставить на коммерческую основу, чтобы сократить налоги. В сущности, именно грозный налоговый Молох в первую очередь и заставил Агату нанять миссис Макферсон. «Я сказала ей: „Мы должны зарабатывать деньги“, — написала Агата Розалинде, когда проблемы еще только начинались. — Как я могу платить трем работникам [помощникам садовника] при подоходном налоге 19 шиллингов с фунта, не имея никакой налоговой скидки?» [463] Эдмунд Корк сообщал Агате, что «налоговый инспектор настойчиво задает затруднительные вопросы, совершенно очевидно пытаясь доказать, что сады есть не что иное, как просто ее увлечение». [464] В конце концов эта конкретная проблема была решена, и Энтони возглавил фирму «Сады Гринвея», которой была предоставлена налоговая льгота. В 1959 году Агата формально продала Гринвей Розалинде, чтобы избежать налога, хотя продолжала пользоваться им как собственным домом, в то время как Хиксы жили в Поллирэче. Но события в Гринвее были лишь небольшой интермедией в основном сюжете — преследовании Агаты в связи с налоговой задолженностью как в Америке, так и в Великобритании, начавшемся в 1938 году и продолжавшемся то с большей, то с меньшей интенсивностью до ее глубокой старости.

Это было странное и весьма неприятное дело. Сила характера, которую продемонстрировала Агата, продолжая жить и работать под этим тяжким гнетом, удивительна. Возможно, Эдмунду Корку следовало действовать более расторопно и энергично, но он был застигнут врасплох невероятным, стремительно растущим успехом своей клиентки, ведь размах продаж ее книг достигал ошеломляющих масштабов. Тем не менее он пытался разобраться с налоговыми требованиями предвоенных лет, которые возникли словно бы ниоткуда.

Соглашение по американским налоговым претензиям было достигнуто только в 1948 году: сумма долга за 1930–1941 годы была определена в 160 тысяч долларов и уплачена векселями с рассрочкой на десять лет (включая векселя, предполагающие выплату долгов из наследства), однако это был далеко не конец истории. Правительство Великобритании выдвинуло претензии на остаток американских доходов писательницы, который был заморожен на десятилетие и теперь возвращен ей; она остро нуждалась в этих деньгах, но отечественные налоговые власти боролись за них до конца 1954 года.

На протяжении всех 1950-х годов эта проблема возникала снова и снова. Ясности добиться никак не удавалось. Добавочный подоходный налог в те времена был запредельно высок, и в марте 1954-го Агата писала Корку из Нимруда: «Налоговая декларация, посланная мне Хейвеном [465] [невероятно, но именно такова была фамилия ее бухгалтера], потрясла меня до глубины души! Неужели я действительно заработала за год 30 тысяч фунтов? Где все это?!!»

«Действительно ужасно, — писал он в ответ, — что человек может заработать 30 тысяч фунтов и получить так мало. Едва ли подобный факт способен воодушевить автора продолжать работу над книгой, которой ждут не дождутся издатели [она работала над романом „Место назначения неизвестно“]. Короткий ответ на вопрос, где все это, — мистер Батлер… В текущем году налоги составят 25 100 фунтов плюс по 25 800 фунтов за два предыдущих года». В том году удалось наконец решить «с английского конца» изнурительный спор об американских налогах — это означало, что уплаченные в Америке налоги были наконец признаны «расходами, вычитаемыми из суммы, облагаемой налогом» (уже большое облегчение), однако оставалось большое количество долгов на родине. В сентябре 1954 года Корк проинформировал Агату, что ее долг британскому государству составляет около 70 тысяч фунтов. Учитывая врожденное неумение Агаты экономить, он благоразумно перевел приблизительно такую сумму на счет, который называл ее «депозитным счетом номер один». «У меня словно гора с плеч свалилась, — писала она ему, поскольку до того полагала, что на „счете номер один“ у нее всего фунтов двадцать семь. — Вы намеренно скрыли от меня, какое богатство хранится на счете номер один, чтобы я не могла истратить его без Вашего ведома? И очень мудро поступили! А то бы я купила скаковую лошадь и начала собирать конюшню». [466]

Это было весьма ободряющей информацией, и, несмотря на то что речь шла об очень крупной сумме, Агата радовалась, что может ее уплатить, в надежде, что теперь она сбросит наконец с плеч департамент по налогам и сборам. Разумеется, все оказалось не так. В конце 1954 года она писала Розалинде из Суон-Корта, что только что получила от Корка письмо, в котором говорится: «Я беспокоюсь, Агата, страшно беспокоюсь! Я ужасно боюсь, что в будущем году ваш доход составит 100 тысяч фунтов!» При тогдашней налоговой политике правительства это действительно было поводом для серьезной тревоги. «Что-то необходимо сделать, причем быстро. Я говорю об этом уже много лет» — так заканчивалось ее ответное письмо.

План, который Корк обдумывал уже давно — быть может, слишком долго, — состоял в том, чтобы превратить «Агату Кристи» в компанию с ограниченной ответственностью, где Агата будет наемным работником с обязанностью писать романы за зарплату. Ее доход составит приблизительно ту же сумму, которую она получала теперь после уплаты налогов, но правительству достанется куда меньше денег, поскольку компания будет обязана платить лишь налог с дохода по стандартному тарифу. В 1955 году был создан Фонд доверительной собственности Кристи. Доверительные собственники выкупили сто акций компании, получившей название «Агата Кристи лимитед» и контролируемой самой Агатой. В 1957 году была создана компания «Авторские права Кристи», призванная печься о соблюдении авторских прав почти на все произведения Агаты (за собой она оставила право распоряжаться лишь двадцатью книгами и рассказами). Это снимало возможные проблемы после ее смерти: в ином случае ее авторские права могли быть оценены в сумму около 20 миллионов фунтов — как это было с авторскими правами Бернарда Шоу, — если бы власти решили умножить доход от дорогостоящих прав (например на «Свидетеля обвинения») на количество написанных ею рассказов.