Чтение онлайн

Антон постоял ещё секунду. Мимо прошла собака — рыжая, без ошейника, деловитая, с мокрой мордой. Понюхала его ботинок, потеряла интерес, ушла. Антон посмотрел ей вслед. Потом пошёл дальше.

Ноги несли. Голова молчала. В кармане остались мятые рубли, ключи и четыре телефонных жетона, тёплые от ладони. Где-то на Чертановской ждала Катя с её «в общежитии». Где-то в типографии — сумка с кусачками и Михалычево «разберёмся». А в голове стояло одно: двенадцать процентов одного троллейбуса.

Катин флакон помады оставил мокрое пятнышко на кухонном столе. Розовое, маленькое, на клеёнке с ромашками. Рядом остывший чай, хлеб с подсохшей «Докторской», записка на холодильнике: «Купи молоко!!!» Катя с утра так и не появилась — то ли правда в школе, то ли ещё где-то, — квартира пустая, за стеной бубнит чужой телевизор, трубы гудят по-панельному.

Антон сидел и смотрел на пятнышко. Двадцать три минуты. Четырнадцать. Восемь пар. Семь. Двенадцать процентов. Числа вчерашней ночи ещё крутились в голове, как строчки на экране, который забыли выключить.

В углу зрения — зелёное мигание. Текст. Новый.

ЗАДАнИЕ: ПЕРЕДАТЬ ИнФОРМАЦИЮ О нАРУШЕнИЯХ ЗАКОнОДАТЕЛЬСТВА В ПРАВООХРАнИТЕЛЬнЫЕ ОРГАнЫ ДЛЯ нЕЙТРАЛИЗАЦИИ ЦЕЛИ ЧЕРЕЗ ПРАВОВЫЕ ИнСТРУМЕнТЫ. СРОК: 24 ЧАСА.

Антон прочёл дважды. Слова лежали в голове как камни на дне: тяжёлые, неподвижные, инородные.

Нейтрализация цели через правовые инструменты.

— Калькулятор. Что у тебя в базе данных на слово «милиция»?

Тишина. Полсекунды.

— Покажи мне, как ты её видишь. Покажи, какие у неё «правовые инструменты».

Синий прямоугольник мигнул:

Запрос обработан. "Милиция" — правоохранительный орган. Функции: охрана общественного

порядка, расследование преступлений, задержание нарушителей. Правовые инструменты:

составление протокола, возбуждение уголовного дела, задержание подозреваемых.

Антон прочитал ещё раз. У калькулятора в голове стояла идеальная милиция. У Антона — другое.

— Запроси мою память, — сказал он тихо. — Что я помню про милиционеров.

Пауза. Потом в голове что-то дёрнулось — знакомое, неприятное ощущение, словно кто-то залез пальцами под череп. Вспышки пошли быстро — одна за другой, резкие, цветные.

Раздевалка. Школа. Девятый класс. Девяносто первый год.

Запах пота и мокрых кроссовок. Холодный линолеум, серые металлические шкафчики, один с оторванной дверцей. Милиционер вошёл — высокий, в серой форме, фуражка в одной руке, в другой — Колин воротник. Коля Фёдоров, пятиклассник. Рыжий, тощий, в школьной форме, которая была ему велика. Плакал. Взял жвачку из чужой куртки. Один вкладыш. Самолёт. Милиционер ведёт его к двери, Коля упирается, кроссовки скрипят по линолеуму, и звук этот — скрип резины по мокрому полу — почему-то остался в памяти лучше, чем Колино лицо. Через три часа Коля вернулся. Синяк под правым глазом. Мать у ворот школы, красная, злая. Суёт завучу что-то в конверте. Что именно — никто не спрашивает. Больше про жвачку не вспоминают. Колю тоже — он переводится через месяц. Вот и всё.

Вот и весь «правовой инструмент».

Вспышка ушла. Пришла следующая.

Сокольники. Рынок. Девяносто седьмой.

Антон случайно — шёл к другу за платой расширения для звуковухи, срезал через рынок. Лето, жара, рынок гудел — прилавки с клетчатыми сумками, запах дынь, шашлыка, пота, бензина от грузовиков. Двое милиционеров подходят к торговцу. Торговец продаёт огурцы, помидоры, укроп — лоток деревянный, весы с гирями, тент полосатый. Милиционеры останавливаются. Ничего не говорят. Торговец, мужик лет сорока, с красным обветренным лицом и руками, на которых земля въелась в трещины, молча достаёт из кармана фартука пятидесятирублёвку. Сложенную пополам. Протягивает. Милиционер берёт, убирает в карман. Напарник кивает. Коротко, профессионально, как кивают, принимая расписку. Уходят. Торговец кладёт руки обратно на прилавок. Поправляет помидоры. Продолжает торговать. И женщина рядом с Антоном тоже это видела и продолжила выбирать огурцы.

Антон тогда прошёл мимо, ни слова не сказал. Он и не должен был. Это было как розетка в стене — есть ток, не лезь.

Третья вспышка.

Тверская. Лето. Девяносто восьмой.

Ночь, жарко, Москва пахла горячим асфальтом и чьими-то духами. Антон шёл от Тимура — сидели в общаге, пили пиво, обсуждали, как заставить домашний 486 раздавать файлы (Тимур считал, что 16 мегабайт хватит; Антон — что Тимур идиот, — но спорить было хорошо). Один милиционер у фонаря. Молодой, лет тридцати, с усталым, обычным лицом. Фуражка ровно, руки за спиной.

— Документики, пожалуйста.

Антон достал паспорт. Милиционер взял, раскрыл. Крутил в руках. Долго, медленно — словно читал не регистрацию, а гороскоп. Страницы шуршали под пальцами.

— С военкоматом у тебя как?

— Нормально.

Милиционер посмотрел на него. Глаза обычные, не злые, не добрые. Глаза человека на работе.

— Смотри. Тебе двадцать три. Скоро ждать перестанут.

Отпустил. Антон шёл дальше по ночной Тверской, мимо закрытых витрин и припаркованных машин, и ничего не было, и ничего не случилось, и эхо от «скоро ждать перестанут» звенело в голове три квартала, четыре, пять, до самого метро.

Вспышки ушли. Антон сидел, прижав ладони к клеёнке.

— Видел, калькулятор? Это не «правовые инструменты». Если я приду с таким разговором, меня примут за стукача, психа или соучастника. А потом спросят, откуда я это знаю. Тебя показать нельзя.

Пауза. Долгая — три секунды, четыре. Синий прямоугольник «думал». Антон видел это редко: обычно ответ приходил быстро, за полсекунды, словно уже лежал наготове. Когда задержка — калькулятор лез глубже, туда, где готового ответа не было.

Запрос данных из базовой модели. Милиция в 1999 — нестабильная локальная система. Коррупционный уровень: высокий. Эффективность правовых инструментов: низкая. Требуется уточнение в локальном контуре.

Требуется уточнение. Хорошо. Пусть уточняет.

Он взял обрывок бумаги из стопки на подоконнике — старый счёт за телефон, обратная сторона чистая — и карандаш.

— Знаешь что, калькулятор. Я пойду. Пойду в милицию.

Нормальные люди в милицию не ходят. Туда попадают по беде, по глупости или по работе. Антон шёл из-за чужой ошибки.

— Не потому, что я думаю, что получится. А потому, что хочу увидеть, куда не попадает задание.

Написал черновик. Быстро, криво, на обороте счёта за телефон: «оппозиционный штаб», «район Басманный», «предположительные нарушения закона при подготовке к выборам». Ни имён, ни адресов. Не заявление — конспект разговора, которого не будет.

«Предположительные нарушения» — хороший термин. Ни о чём. Дежурный глянет и спросит: «А вы, собственно, кто?»

Сложил бумажку вчетверо, сунул во внутренний карман, обулся и вышел.