Чтение онлайн

Мужчины смотрят на меня, их глаза умоляют. Долгая, мучительная смерть, питающая нашу магию, или быстрый, окончательный выход. Небольшой выбор.

«Я принимаю, — хрипит первый, его голос сломан. Второй просто судорожно кивает, слёзы и сопли размазываются по его окровавленному лицу.

Я киваю. Дело сделано. Я поворачиваюсь лицом к ним обоим, становясь между камерами. Я поднимаю руки ладонями наружу и начинаю древние слова, призыв, который формализует предложение. «Вы ли, в здравом уме и сломанном теле, добровольно предлагаете…»

Мне не дают закончить.

Каменный пол под моими ногами становится ледяным. Воздух потрескивает, и руны сдерживания на камерах вспыхивают яростным, серебристо-чёрным светом. Прежде чем кто-либо успевает среагировать, из стен извергаются щупальца чистой тени, пронизанные мерцающей духовной энергией. Это не призраки; это сырая, голодная сущность самой сети.

Щупальца взмывают, игнорируя прутья, словно их нет, и врезаются в ясную кровь. Мужчины кричат, высокий, тонкий звуок, который обрывается, когда энергия обволакивает их. Их тела корчатся, выгибаются в невозможных углах, пока свет и тень высасывают их. Я смотрю, ошеломлённая, как их формы словно высыхают, их жизнь, их сущность, их самые души вытягиваются из них яростным, безмолвным потоком.

За секунды всё кончено. Щупальца втягиваются, растворяясь обратно в камень. Свет гаснет. Всё, что остаётся в камерах, — это две пустые оболочки, сморщенные и серые, их лица застыли в маске ужаса.

Мои руки всё ещё подняты, последние слова ритуала мёртвы на моих губах.

Я никогда такого не видела. Никогда не видела, чтобы сеть действовала сама, с таким… голодом. Должно быть, она голодает, отчаянно пытаясь восстановить урон от атаки. Интересно, пригласила ли она уже Старейшину Фэрроу.

Я опускаю руки, странное чувство оседает в груди. Я могу это почувствовать. Тонкий сдвиг в атмосфере подземелья. Низкий гул чар стал на долю сильнее, воздух немного менее разрежённым. Сеть исцеляется, питаясь свежими духами, которые я только что ей дала.

Хорошо.

Я отворачиваюсь от камер, чувствуя, как тяжесть только что произошедшего оседает в моих костях, словно холодное железо. Сеть накормилась. Мы получили силу от их жертвы. Это жестокая арифметика нашего выживания.

Бринн смотрит на меня, её лицо — маска тихого ужаса, но я не могу сейчас заниматься её деликатными чувствами. Это война. Ужас — это роскошь, которую мы не можем себе позволить.

Также не могу я встретиться с тем другим ощущением — тем, что жжёт между лопаток. Глаза Дейна, наблюдающие за мной.

14

ЭСМИ

Мои ботинки отдаются звоном по каменным ступеням, когда я покидаю холодные объятия подземелья. Мне нужен воздух, не заражённый смертью и пытками.

Моя мать ждёт наверху лестницы, скрестив руки. Когда я достигаю её, она кладёт твёрдую руку на моё запястье и направляет меня прочь от главной магистрали, вниз по тихому, редко используемому коридору, ведущему в её кабинет.

Учитывая, что она главный аптекарь лазарета ковена, он довольно маленький. Круглая комната заставлена книгами, загромождая пространство ещё больше, и воздух пахнет старой бумагой, сушёными травами и пчелиным воском. Одно большое окно выходит на внутренние сады, где зимние бледные розы цепко держатся за свои шипы.

Она закрывает дверь, защёлка с тихим щелчком, и звуки академии — далёкие крики и гул магии, пока люди бросаются на ликвидацию последствий, — затихают.

«Ты многое пережила, Эсми, — говорит она, её голос тихий. Она жестом указывает на потёртое кожаное кресло у окна. — Садись».

Я остаюсь стоять. «Я в порядке. Нет времени».

«Не лги мне, Эсми». Её голос резкий, но не холодный. «Ты что угодно, только не в порядке».

Я сглатываю. «Сейчас не нормальные времена».

Я подхожу к окну, глядя в сад. Розы выглядят как замёрзшие брызги крови на сером камне.

«Духовная сеть была ненасытна, — говорю я. — Отчаянна… как и все мы».

Моя мать подходит, чтобы встать рядом со мной, её отражение бледный призрак в стекле. «Потерпи меня. Я не прошу времени. Я прошу тридцать секунд, в течение которых ты не будешь притворяться, что сделана из железа. А теперь садись и позволь мне тебя осмотреть».

Я знаю, когда не стоит спорить с матерью. Мои плечи опускаются, и я опускаюсь в кресло. Кожа скрипит под моим весом, прохладная и гладкая.

Она смотрит на меня, её выражение нечитаемое, пока я снимаю верхние слои одежды, пока на мне остаётся только бюстгальтер. Воздух в комнате прохладный, мурашки бегут по рукам. Я чувствую себя обнажённой, не только физически, но словно она может видеть изношенные края моей души.

Её руки такие же, какими я помню их с детских осмотров — прохладные, сухие и нежные. Сначала они находят точку пульса на моём запястье. Её большой палец прижимается, и её брови почти мгновенно хмурятся. Она держит эту позицию долгое, безмолвное мгновение, её глаза закрыты, словно она слушает историю, которую может рассказать только моя кровь.

«Твой пульс слишком быстрый, — наконец бормочет она, её голос напряжённый. — И твоя температура… ненормально высокая».

Я ничего не говорю. Я знала, что она это почувствует. Чужой жар, который теперь живёт во мне, низко горящая сила, не принадлежащая мне. Его.

Она переходит за кресло, её пальцы скользят по линии моего позвоночника, нажимая на ключевые точки, где скапливается духовная энергия. Её прикосновение клиническое, точное, но я чувствую, как она слегка отстраняется, едва заметный вздрагиванье, которое я могла бы пропустить, если бы не была её дочерью.

«Есть… узоры, — говорит она, её голос напряжён. — Под твоей кожей. Линии энергии, которые не принадлежат тебе… нашей крови». Её руки вычерчивают их, деликатное, но ужасное исследование изменений, которые он произвёл. Я не уверена, что хочу знать их все. Иногда знание только добавляет тяжести.

«Что он с тобой сделал?» — шепчет она со смесью заботы и гнева.

«В принципе, то, чего хотела бабушка, — не могу удержаться от ответа, горечь окрашивает мой тон. — Он дал мне свою кровь».

«Дал тебе? — повторяет она, и теперь там есть обвинение, холодное и острое, как осколок стекла. — Или влил насильно? Эсми, это больше, чем простое переливание. Это словно узда. Изменение на глубочайшем уровне. Он отметил тебя… Потребовал тебя».

Я медленно выдыхаю. «Да, он в принципе уже говорил мне это, — говорю я. — Но он мог и не давать мне свою кровь, если бы я не попросила… если бы бабушка не велела мне требовать её. В Хитборне она сказала, что мне нужно выпить её, чтобы пережить его ритуал освобождения». И я всё ещё не уверена, правда ли это — могла ли я пережить это, не выпив его крови.