Чтение онлайн

— Кто-нибудь!

Но переулок был пустой. Окна домов закрыты — ставни наглухо, словно заколочены. Никто не выглядывал, никто не откликался. Город был глух и слеп к чужой беде.

Один из нападающих засмеялся — хрипло, злорадно, звук царапал слух:

— Кричите, кричите. Никто не услышит. Все знают — лучше не высовываться. Не своё дело.

Свистнул — резко, громко, два коротких свиста.

Из-за угла выехала повозка, запряжённая двойкой лошадей.

По почти уже позабытой деревенской привычке Эльвира оценила лошадей автоматически, машинально — так, как учила бабушка.

Крепкие. Ухоженные. Сильные.

Гнедые, с лоснящейся шерстью, блестящей на солнце. Гривы заплетены, сбруя новая, начищенная. Не тощие клячи — хорошие кони, дорогие. Мускулистые крупы, широкие груди. Для быстрой езды. Для побега.

Они приготовились. Похитят — и умчатся. Быстро. Далеко.

Повозка ехала медленно, но уверенно, размеренно. Колёса скрипели по булыжникам — громко, протяжно, зловеще. Железные обода лязгали о камни.

На повозке — что-то большое. Накрыто тканью — грубой, серой, плотной, словно брезент. Форма странная — прямоугольная, высокая, угловатая. Ткань натянута туго, скрывала очертания того, что было внутри.

Повозка двигалась к ним — неспешно, зловеще. Ближе. Ещё ближе. Копыта лошадей цокали по мостовой — мерно, неумолимо.

Эльвира висела в сети — беспомощная, зажатая, раздавленная весом тел и веревок. Смотрела — не отрываясь, не могла отвести взгляд. Сердце колотилось — бешено, больно, в висках стучало.

Что там? Под тканью?

Мужчины в масках повернулись к повозке — все вместе, синхронно. Наблюдали. Ждали. Молчали.

Один из мужчин подошёл к повозке — быстро, уверенно, движения отработанные.

Схватил край ткани — грубо, резко, без церемоний.

Дёрнул — сильно.

Ткань слетела — упала на мостовую тяжёлым комом, скомкалась, подняла облако пыли.

Эльвира увидела.

Клетка.

Большая. Железная. Чёрная от времени и ржавчины, местами рыжая — коррозия проела металл.

Прутья толстые — палец толщиной, может, два. Решётка частая — рука не пролезет, не протиснуться.

Форма прямоугольная — как гроб. Только больше. Намного больше. Высотой по грудь человеку. Длиной — метра три. Может, четыре. Ширина — два метра, не меньше.

На боках — замки. Массивные, тяжёлые, размером с кулак. Висячие, старые, но крепкие. По два на каждую сторону.

Сверху — люк. Квадратный, с рукоятками по краям. Тоже с решёткой — толстые прутья крест-накрест.

Клетка. Для нас.

Мысль пронзила — холодная, ясная, ужасающая, как удар ножом в спину.

Они опустят нас туда. Закроют. И увезут.

Один из похитителей забрался на повозку — ловко, быстро, как привычное движение. Встал рядом с клеткой, сапоги загрохотали по деревянному настилу.

Наклонился. Схватил люк за край — обеими руками.

Откинул — резко, с усилием.

Люк открылся — со скрипом металла по металлу, лязгом ржавых петель. Железо заржавело, сопротивлялось, но поддалось.

Внутри клетки — темнота. Пустота. Ничего не видно — чёрная дыра, поглощающая свет.

Все мужчины смотрели на открытый люк — довольно, торжествующе. Кто-то усмехнулся.

— Готова, — сказал тот, что на повозке. Голос удовлетворённый.

— Отлично. Подгоняй сюда, — приказал главарь.

Возница щёлкнул поводьями — резко, дважды. Лошади тронулись — медленно, осторожно, шаг за шагом. Мускулы под шерстью перекатывались, копыта аккуратно, почти осторожно опускались на булыжники.

Повозка поехала — к сети. Подъезжала — ближе, ближе, неумолимо.

Все нападающие смотрели на повозку — следили, чтобы остановилась точно, не промахнулась. Напряжённо, сосредоточенно.

Никто не смотрел вниз. Никто не смотрел на сеть, на девушек в ней, на землю под ними.

Аэрис шепнула — тихо, отчаянно, губами к плащу, едва слышно:

— Огонёк… помоги… пожалуйста…

Голос дрожащий, молящий.

Под плащом — движение. Более заметное теперь.

Эльвира не видела — только чувствовала краем сознания. Тепло рядом с Аэрис усилилось, сдвинулось, задвигалось активнее.

Огонёк высовывался из-под плаща — осторожно, медленно, крошечная морда показалась из складок ткани.

Мужчины рядом — спинами к сети, все до единого. Смотрели на повозку, обсуждали что-то приглушёнными голосами.

Сейчас. Быстро.

Огонёк выполз из-под плаща — тихо, бесшумно, змеиным движением.

Пролез сквозь петли сети — легко, без усилий. Маленький, гибкий, проворный, размером с крысу. Тело извивалось, крылышки прижаты.

Оказался снаружи сети — на земле, на холодных булыжниках, покрытых пылью и мусором.

Осмотрелся — быстро, оценивающе, поворачивая голову из стороны в сторону. Глаза горели янтарным светом.

Повозка ехала — ближе, ближе, колёса скрипели всё громче.

Мужчины следили за ней — напряжённо, не отрывая взгляда.

— Левее! — крикнул один, махнул рукой.

— Ещё чуть-чуть! — подхватил другой.

Огонёк подполз к узлу — туда, где грузило стягивало веревку сети в тугой комок. Маленькие лапки цепко хватались за камни.

Вдохнул — глубоко, грудь раздулась.

Выдохнул — огонь.

Тонкая струя пламени — яркая, жёлто-оранжевая, горячая, как раскалённое железо.

Попала на веревку — точно в узел, туда, где нити переплетались туже всего.

Веревка задымилась — сразу, мгновенно. Запахло гарью — резко, едко, горящей пенькой и смолой. Дым поднимался тонкой струйкой.

Повозка продолжала ехать — медленно, осторожно, метр за метром.

Пять метров до сети. Четыре.

— Ещё! Ровнее! — кричали нападающие.

Эльвира поняла — ясно, ужасно, с холодным пониманием обречённости.

Сейчас подъедет. Прямо под нас.

Опустят в клетку. В эту темноту. В эту дыру.

Люк захлопнут. Замки защёлкнут.

И увезут. Куда-то. Далеко. Где никто не ищет. Где никто не найдёт.

Попыталась дёрнуться — отчаянно, изо всех сил, напрягая каждую мышцу.