Чтение онлайн

Производя в предыдущем году разрушения оборонительных сооружений Симон забыл о барбаканах, которые охраняли плацдармы перед мостами на западном берегу Гаронны. Это оказалось дорогостоящим упущением, поскольку по этим мостам в город теперь нескончаемым потоком шли подкрепления и припасы. Чтобы остановить этот поток, Симон разработал амбициозный план. К западу от пригорода Сен-Сиприан, на дороге, ведущей в Гасконь, он предложил построить новый город и заселить его переселенцами из других мест. Пока длится осада, новое поселение будет укрепляться и снабжать армию. А потом, когда Тулуза будет завоевана, очищена от жителей и сравнена с землей, город Симона заменит ее, и это будет Новая Тулуза, зачатая без греха [28] . Это решение, классическое средство деспотов всех веков, оказалось трудно осуществить на практике. Оставив половину своей армии на восточном берегу под командованием Амори, Симон, с другой половиной , переправился через Гаронну на плотах и попытался заблокировать пригород Сен-Киприан. Но, несмотря на все его усилия, графу Фуа удалось ночью проскользнуть по мостам со значительным отрядом, который был встречен в городе факелами и бубнами. Хотя пригород был не укреплен, Симон встретил там неожиданное сопротивление. Через несколько недель он все еще ничего не добился, в то время как на противоположном берегу Амори с трудом отражал решительные вылазки из города. В ноябре Симон был вынужден отступить с западного берега, оставив после себя лишь жалкие остатки Новой Тулузы.

Крестоносцы провели остаток зимы, ютясь в самодельных укреплениях на южной стороне города. Они отбивали настойчивые вылазки защитников, но ни разу им не удалось проникнуть на улицы. Их моральный дух постоянно падал. Им было холодно и сыро, в то время как тулузцы, несмотря на все свои тревоги, имели пищу и теплые дома, в которых они могли отдохнуть. Штаб-квартира крестоносцев находилась в замке Нарбоне, огромной, разветвленной и мрачном крепости римских времен, который графы Тулузы с полным основанием посещали как можно реже. Когда-то Симон надеялся окинуть взглядом город с этого исторического памятника. Но для этой цели замок совершенно не подходил. Он был построен для защиты от атак с юга, а его уязвимая северная сторона, пронизанная окнами и галереями, была быстро разрушена каменными ядрами из требюше, выпущенными из города. Часовня была разрушена, когда кардинал-легат служил в ней мессу, а один из его капелланов был убит рухнувшей каменной кладкой.

Хрупкость тысячелетней крепости волновала Симона меньше всего. У него не было денег, а его наемные войска уже грозили дезертировать. Некоторые из них были гасконцами, которые не скрывали своей симпатии к тулузцам. Симон не переставал оглядываться через плечо, так как ропот восстания становился с каждым днем все громче, а шедшим ему на подкрепление людям чинили всяческие препятствия и даже убивали на пути к его лагерю. Внутри замка Нарбоне отношения между военачальниками становились все более напряженными. Алан де Руси и Ги де Монфор выступали против осады Тулузы в 1216 году, и настаивали на том, что бы в случившемся восстании Симон винил только себя самого. Это было правдой, но не помогло, тем более что слухи об этих разногласиях достигли ушей врага в Тулузе. Еще более унизительным было поведение кардинала-легата. Он неоднократно обвинял Симона в трусости и военной некомпетентности — упреки, которые вряд ли были заслуженными, ведь тот сделал все, что мог, со своей небольшой армией и с привычным безрассудством бросался в любую битву. Симон утешал себя черными мыслями о мести городу, который так часто ему досаждал. Новая Тулуза вырисовывалась в его воображении, но не на заброшенном участке земли к западу от Гаронны. Когда город падет, в нем не будет оставлено и четверти населения. Ни одно священное убежище не будет считаться неприкосновенным. Не останется ничего, что могло бы дать приют новому поколению мятежников и еретиков.

На таких условиях капитуляции нельзя было ожидать. Симон уже начал возлагать свои надежды на победу на проповедь еще одного крестового похода на севере. Однако ситуация в Европе не благоприятствовала таким планам. Великий ближневосточный крестовый поход, который два Папы планировали в течение последних пяти лет, казалось, наконец-то стал реальностью. Одна экспедиция уже находилась в Сирии. Другая вот-вот должна была отправиться в путь. Престарелый Папа считал это кульминацией всей своей жизни, и он был не в настроении поощрять отвлекающее шоу на юге Франции, отправив лишь несколько раздраженных писем лидерам восстания. В декабре он напомнил молодому Раймунду о "щедрости и сострадании", которые Святой Престол всегда проявлял к нему, и императивно приказал южным городам и графу Фуа подчиниться Симону де Монфору. Другие письма были адресованы Филиппу Августу и французским епископам, которых умоляли сделать для Симона все возможное, не отвлекая крестоносцев от Святой земли. В Лангедоке кардинал-легат уже решился на более жесткие меры. Епископ Тулузы был направлен в Париж, чтобы обратиться с мольбой к Филиппу Августу, а затем вместе с Жаком де Витри отправился с проповедью на север. Алиса де Монфор странствовала вместе с ним и пыталась убедить свою многочисленную семью прийти на помощь ее мужу. Она была уполномочена предложить им богатые земли в Керси, когда мятежники потерпят поражение. В то же время эмиссары кардинала-легата объезжали французские аббатства, требуя денежных пожертвований. На вырученные деньги нанимались наемники. Вся эта суета была полезна для поднятия морального духа осаждающих, и она на удивление быстро принесла результаты. Первые подкрепления прибыли в январе 1218 года. В мае епископ Фолькет и Алиса де Монфор вернулись с триумфом со свежей армией, в которую входили Мишель де Арн, один из героев битвы при Бувине, и Уолтер Лангтон, брат архиепископа Кентерберийского. Через несколько дней за ними последовала вторая армия под командованием графа Суассонского.

Тулуза также усиливала свой гарнизон. Вербовщики прочесали Перигор и Керси, где щедрое предложение Симона родственникам своей жены не могло прибавить ему популярности. Бернард де Казнак, которого Симон, как ему казалось, разбил в 1214 году, собирал армию на Дордони; виконт Тюренн, которому Симон поручил присматривать за ним, потворствовал этому. Добровольцы продолжали прибывать из долины Роны и из Испании.

Все преимущества, которые Симон получил благодаря прибывшим подкреплениям, были быстро сведены на нет подкреплениями подошедшими к Раймунду. Несмотря на войска, которые Фолькет привел с севера, он не смог в мае вновь занять западный берег реки. Отведя половину своей армии на двенадцать миль вверх по течению, чтобы переправиться через Гаронну, он обнаружил, что тулузцы вырыли глубокий ров вокруг пригорода Сен-Киприан, который лошади крестоносцев, отягощенные тяжелыми кольчужными доспехами, не смогли преодолеть. Войска Симона были отброшены назад и вынуждены разбить лагерь на безопасном расстоянии — унижение, которое остро ощущал их предводитель. Неожиданно погода, которая так часто была врагом Симона, пришла ему на помощь. В конце мая разразился страшный ливень, который не прекращался в течение трех дней, затопив улицы и подвалы внутри города и насквозь промочив палатки осаждавших снаружи. Гаронна вышла из берегов, унеся оба моста и разрушив водяные мельницы, от которых зависело производство муки. Траншеи в предместье Сен-Киприан были заполнены грязью и обломками. Работа саперов Симона была сделана стихией за них. Симон немедленно занял предместье, вызвал флот лодок, который держали наготове ниже по течению, и приготовился к десанту в город.

Пон-Неф в Тулузе представлял собой мост, подобный тому, который до сих пор можно увидеть в Каоре через реку Ло. Он был построен на пяти опорах, заглубленных в дно реки, на двух из которых возвышались высокие каменные башни с порткулисами, блокирующие проезд по мосту. Когда деревянный настил моста был разрушен наводнением, эти башни остались стоять изолированными посреди реки. Их гарнизоны были отрезаны от обоих берегов, но они все еще могли осыпать стрелами лодки Симона и представляли собой главное препятствие на пути его планов. Однако оборонявших их людей нужно было снабжать из города. Один из испанских рыцарей Раймунда обладавший отменным мужеством сумел соединить восточную башню с городом хрупким веревочным мостом, по которому защитникам доставляли стрелы и продовольствие. Но западная башня оставалась недосягаемой. Сначала ее гарнизон снабжали корзинами по канатам, натянутым между двумя башнями, но осадные машины Симона уже начали бить по ней с западного берега. При каждом попадании огромные глыбы каменной кладки сползали в воду. Защитники понесли большие потери и вскоре были вынуждены оставить башню людям Симона.

Прежде чем крестоносцы смогли приступить к штурму восточной башни, неприятный инцидент заставил Симона вернуться на противоположный берег. Несмотря на численность осаждающих, Бернард де Казнак сумел войти в город с севера с пятью сотнями человек, а через несколько дней за ним последовал молодой Раймунд, возглавлявший отряды из Прованса. Церковные колокола и фанфары, приветствовавшие их, были ясным предупреждением Симону понапрасну не перенапрягать свою армию. Еще одно предупреждение прозвучало несколько дней спустя. Пока Симон все еще находился на восточной стороне города, тулузцы переправились на баржах через реку, вновь заняли западный берег и начали штурм приюта для паломников, где крестоносцы устроили свою штаб-квартиру. Всю ночь и большую часть следующего дня обе стороны вели упорную борьбу за контроль над рекой. Симон с отрядом отборных рыцарей ворвался в восточную башню с лодок и смог удерживать ее в течение нескольких часов, пока не был оттуда вытеснен. Тем временем тулузцы вместе с отрядом немецких наемников прочно обосновались на западном берегу. Крестоносцы в беспорядке отступили оттуда, причем некоторые из них упали в реку, где утонули под тяжестью доспехов.

Была середина июня, девятый месяц осады. От запланированного Симоном двойного штурма города в западной его части пришлось отказаться. Но на востоке приготовления все еще продолжались. Плотники Симона потратили месяц на строительство огромной деревянной кошки (cat) — передвижного укрытия, которое позволяло штурмовому отряду безопасно подойти к основанию стен. Однако, когда этот монстр приблизился к стенам, по нему точно попало каменное ядро из требюше, выпущенное вслепую из города. Замысловатое столярное изделие было разбито, а несколько человек из находившегося внутри штурмового отряда погибли. Затем, 25 июня, тулузцы предприняли внезапную вылазку из дух ворот против лагеря плотников, где ремонтировали кошку. Многие крестоносцы в это время слушали мессу и были захвачены врасплох. Симон подождал, пока воины вооружатся, а затем ринулся к месту, где уже шла битва. Его брат Ги был ранен, а его лошадь убита арбалетными болтами. Симон собрал несколько отрядов и попытался блокировать ворота в городских стенах, через которые тулузцы все еще вливались в бой. С площадки за стенами женщины из Бурга стреляли из требюше тяжелыми каменными ядрами. Они стреляли наугад в беспорядочную массу солдат. Но один из их снарядов попал Симону в голову и убил его наповал.

Весть о смерти Симона была встречена в Тулузе с непристойным ликованием и звоном церковных колоколов. Счастливые толпы горожан танцевали на улицах под барабаны, цимбалы и трубы, а родственники Симона и капелланы собрали его изуродованные останки и отнесли в замок Нарбоне. Там Симона прославили как святого и мученика. "Но что касается меня, — заметил язвительный трубадур, — то я не сомневаюсь, что если Христу служат… сжигая города и… убивая женщин и детей, то Симон сейчас сидит в славе в раю". Только Раймунд VI остался в стороне от общего ликования. Симон, заявил он хронисту Гийому Пюилоранскому, обладал всеми качествами великого князя: храбростью, дальновидностью и удивительным упорством. Эти качества не нуждаются в лучшей иллюстрации, чем та скорость, с которой его достижения рухнули при его преемнике. На следующий день после его смерти крестоносцы собрались в замке Нарбоне под председательством кардинала-легата и единогласно избрали восемнадцатилетнего сына Симона Амори его преемником. Амори был незначительной фигурой в истории крестового похода. Его жизнь прошла под сенью его великого отца. То немногое, что о нем известно, говорит о том, что он обладал храбростью и находчивостью Симона, но не имел его личной харизмы и, что еще более важно, не имел его фанатичной уверенности в своей праведности. Амори принял бразды правления в тяжелой ситуации, став наследником унизительного поражения, которое сказалось на остальных годах его присутствия в Лангедоке. Единственной харизматичной фигурой в политике Юга после смерти Симона был двадцати однолетний молодой Раймунд, вызывавший восхищение и ставший через свою мать наследником энергии и способностей Плантагенетов.

Предводители крестового похода взвалили на плечи Амори тяжелое бремя, но мало кто из них был готов помочь ему его нести. Граф Суассонский объявил, что его сорок дней службы подходят к концу. Южные вассалы Амори засели в своих владениях в ожидании развития событий, и даже северяне, соратники его отца, начали возвращаться домой. Старые надежды, которые долгое время поддерживались вызывающим оптимизмом Симона, теперь исчезли. Тулуза оставалась непокоренной, а последние крестоносцы были выведены с западного берега. Великая кошка, защищая которую погиб Симон, была брошена и сожжена ликующими тулузцами. Амори приказал предпринять последний, отчаянный штурм стен, а когда он провалился, снял осаду. 25 июля крестоносцы сожгли свои осадные машины и вернулись в Каркассон, забрав с собой останки своего погибшего предводителя. Там Симон был похоронен в часовне старого романского собора Сен-Назер. Его вдова выделила средства на капеллана и вечно горящую лампаду, и вскоре у гробницы стали происходить чудеса. Крестоносцы отдали дань уважения погибшему герою, а затем разошлись.

Прошло два месяца, прежде чем Гонорию III сообщили о смерти Симона. Эта новость стала страшным потрясением для престарелого Папы, который, при всей своей прежней сдержанности, никогда всерьез не предполагал, что крестоносцам грозит поражение. Но теперь эта перспектива казалась достаточно реальной, чтобы оправдать новый крестовый поход, несмотря на то, что армия Иоанна де Бриенна, сражавшаяся с неверными в дельте Нила, отчаянно нуждалась в подкреплении. 11 августа Гонорий провозгласил всеобщую индульгенцию для всех, кто немедленно отправится на помощь Амори. "Народ Израиля угнетен фараоном", — с неосознанной иронией заявил он епископам Франции и Германии, призывая их собрать добровольцев в каждом приходе. Но Гонорий был реалистом и осознавал, что хотя всеобщий призыв может собрать некоторое количество энтузиастов, ни одна экспедиция не будет успешной без активной поддержки Филиппа Августа или его сына. Поэтому Папа обратился к обоим со страстными письмами, умоляя их вмешаться в дела Юга. Но ни один из них не был настроен принять их благосклонно. Филипп всегда относился к Альбигойскому крестовому походу с недоверием. Он не разделял ненависти Церкви к Раймундам, и его не интересовало неблагодарное наследство Амори. Принц Людовик тоже не проявлял особого энтузиазма. Он недавно вернулся домой после изнурительной и неудачной попытки завоевать Англию, которая оставила в нем явное отвращение к далеким приключениям. Поэтому, когда в начале августа Алиса де Монфор и три южных епископа посетили королевский двор, чтобы выступить в защиту ее сына, они получили обескураживающий отказ. Вассалы Филиппа попросили у него разрешения на участие в походе, и он дал его с явной неохотой, но добавил, что у него "нет намерения самому ввязываться в это дело".