Чтение онлайн

Симон оставил Бодуэна Тулузского завершать завоевание долины Аверона, а сам совершил поход на запад в графство Ажене. Ажене был самым последним дополнением к мозаике владений Раймунда. Он получил его в 1196 году от Ричарда Львиное Сердце в качестве приданого своей четвертой жены, Жанны Плантагенет. Ересь никогда не процветала в провинциях Плантагенетов. Хотя в 1167 году появился катарский епископ города Ажен, о его деятельности ничего не известно, а в 1210 году сам Иннокентий III отметил отсутствие в провинции совершенных. Вероятно, они бежали оттуда во время злополучной экспедиции архиепископа Бордо в 1209 году. Тем не менее, у Симона был приемлемый повод для вторжения в Ажене; это была одна из самых богатых частей владений Раймунда, и местный епископ, который стремился сбросить суверенитет Раймунда, пригласил крестоносцев завладеть провинцией.

Ажене был регионом хорошо укрепленных замков, как и подобает территории, которая была границей между Францией и владениями английского короля и должна была стать ею снова. Большинство из замков было покинуто гарнизонами при известии о приближении Симона, и только один был готов оказать сопротивление. Это был Пенне-д'Ажене, скальная крепость на реке Ло, укрепления которой совсем недавно были перестроены Ричардом Львиное Сердце. Здесь был недавно выкопанный колодец, две кузницы, пекарня и ветряная мельница, а также командир гарнизона, Гуго де Альфаро, у которого были все основания не подчиняться крестоносцам. Он был наваррским капитаном-наемником, как раз из тех, чьего увольнения от Раймунда требовала Церковь, а его жена была внебрачной дочерью Раймунда VI. Поэтому, узнав о приближении Симона, он обеспечил замок провизией и нанял 400 испанских наемников. Осада началась 3 июня. Как только стало ясно, что Пенне не удастся взять штурмом, Симон вызвал с юга своего брата с другой армией. Большинство его собственных войск уже подходили к концу своего сорокадневного срока службы, и вежливые приглашения остаться подольше были отклонены со ссылками на пошатнувшееся состояние здоровья. Тем не менее, Симон не испытывал недостатка в людях. Новые крестоносцы все еще прибывали в его лагерь, а значительные силы под командованием архиепископа Санса, как сообщалось, были уже на подходе. Архидиакон Парижа, который был с Ги де Монфором в графстве Фуа, сконструировал самый большой требюше, который до сих пор использовался в армии Симона. Эта машина нанесла некоторый ущерб крепости, но даже в этом случае гарнизон был далек от исчерпания средств к сопротивлению, когда сдал замок после семинедельной осады. Люди из гарнизона понимали, что помощи от графа Тулузского им не дождаться, и не хотели становиться мучениками за дело, о котором сам Раймунд, казалось, забыл. Великая южная коалиция баронов уже распадалась. Гастон де Беарн решил заключить мир с крестоносцами. Савари де Молеон поссорился с Раймундом и удерживал его маленького сына в качестве залога за 10.000 ливров жалованья, которое, по его мнению, ему причиталось. Граф был вынужден отправиться в Бордо, чтобы вернуть своего сына воспользовавшись посредничеством английского короля Иоанна. Насколько обо всем этом знали люди из гарнизона Пенне, неизвестно. Но как наемники, находившиеся под отлучением от Церкви, они понимали, что разумнее всего начать переговоры о капитуляции, пока у них еще есть такая возможность. 25 июля они по соглашению свободно покинули замок, оставив крестоносцев полными хозяевами Ажене.

Десятью днями ранее, на южном склоне Сьерра-Морены, армия другого крестового похода сокрушила мощь Альмохадов в битве при Лас-Навас-де-Толоса и изменила судьбу Испании.

Симон не забыл о неприятностях, которые причинили ему собственные наемники. Первым его предприятием после падения Пенне стал поход на Бирон, замок Мартина Алгая, с кем нужно было уладить личную вражду. Карьера Мартина Алгая могла бы стать примером для многих ему подобных [20] . Он был наваррцем, как и большинство знаменитых капитанов-наемников южной Франции, человеком низкого происхождения, мало набожным и с сильными суевериями, чья жестокая, агрессивная репутация стала предметом для воспевания трубадурами еще при его жизни. Такие люди зарабатывали на жизнь тем, что нанимали отряды профессиональных солдат под своим командованием для тех, кто мог себе позволить их оплатить. Отряд Мартина был невелик, но он принес ему богатство и, что он, несомненно, ценил гораздо больше, положение в обществе. Примерно в 1206 году он женился на женщине из семьи Гонто, и таким образом приобрел замок Бирон на западе Керси. Вместе с новым статусом пришли и социальные обязательства: Мартин стал постоянным благотворителем цистерцианского аббатства Кадуэн и, вероятно, намеревался быть там похороненным. В прошлом он успел послужить разным господам, сражался за Ричарда Львиное Сердце в Аквитании и недолго был сенешалем короля Иоанна в Гаскони и Перигоре. Затем, в 1211 году, он перешел на службу к Симону де Монфору, но предал его, сбежав в решающий момент с поля боя при Сен-Мартен-ла-Ланде. У Мартина не хватило духу вернуться в армию Симона, поэтому он заключил мир с Раймундом VI и удалился в свой замок Бирон. Бирон находился всего в двадцати милях от лагеря Симона в Пенне. В конце июля крестоносцы появились там со всей армией и почти сразу же взяли штурмом внешнюю стену. Гарнизон Бирона, укрывшийся в донжоне, был рад выдать своего господина в обмен на собственную жизнь. Мартина передали его бывшему нанимателю и строго-настрого велели исповедаться в своих грехах. Затем его провезли вокруг стен на лошади посаженным задом на перед и повесили на виселице у ворот собственного замка.

В северном Лангедоке крестоносцам оказали сопротивление только два важных города — Муассак и Монтобан. Оба они были крупными дорожными узлами и контролировали речные переправы, которыми Симону необходимо было овладеть, если он хотел сохранить завоевания в Ажене. Монтобан был более важным из этих двух городов, но протяженность его стен, возможно, удерживала Симона от попытки осадить его со своей уменьшающейся армией. Поэтому крестоносцы направились к Муассаку и прибыли туда рано утром 14 августа, когда монахи великого бенедиктинского аббатства выходили из терции.

Дорога из Бирона пересекала самую резкую разделительную черту в ландшафте Лангедока, пятидесятимильный участок реки Гаронны от Ажена до Коссада, который отделяет великую равнину Тулузена от последних отрогов Центрального массива. Средневековые люди, как и мы, могли восхищаться окружающим природным ландшафтом. Священник из лагеря Симона мог лирически рассказывать о широкой долине реки Ло под Пенне, "о далеких просторах лугов, о богатстве возделанных полей, о роскошных виноградниках, о чудесном живительном воздухе равнин, пересекаемых прекрасными ручьями и реками". Но любовь к горам относится к совсем другому виду романтизма. Холмы Керси привлекают нас больше, чем людей той эпохи, которые представляли себе Эдемский сад как плоскую возделанную равнину, а долины Бургундии называли "ужасными местами", пригодными только для самых строгих монашеских орденов [21] . Для крестоносцев, которые большую часть лета проводили в иссушенных лесах региона Коссе-де-Лимонь, долина Гаронны была землей обетованной. Они восхищались урожаем садов и виноградников. Бодуэн Тулузский обедал гусями и жареными каплунами. Однако этот земной рай был рукотворным, созданным в результате долгих лет мира, который теперь нарушала сама католическая Церковь. Двумя столетиями ранее большая часть этого региона была покрыта густым лесом, с разрозненными островками возделанной земли. Линии посадок тополей, которые сейчас удерживают берега Гаронны и стабилизируют ее русло, — это вклад XVIII века. В XII веке были созданы широкие поля и аккуратно возделанные террасы. Монашеские ордена, бенедиктинцы из Муассака и рыцари тамплиеры и госпитальеры из Тулузы, выкупили участки земли у мелких собственников, вырубили леса и воссоздали обширные виллы римских времен. Только Церковь имела капитал и время, чтобы осуществить такие амбициозные планы. "Мы нашли здесь пустырь, и он был пустырем в течение многих лет", — заявили госпитальеры в 1195 году о деревне Лашапель. Но теперь она была густонаселенна и богата. Взрывной рост населения Юга, породивший новый класс сельской бедноты, подпитывал эти поселения обездоленными мигрантами. Из маленьких деревень вырастали города, как Кастельсарразен, или, как Монтобан, основанный графом Тулузы, в 1144 году, на пустоши. Такие деревни, как Сен-Никола-де-ла-Грав, расположенная напротив Муассака, напротив слияния рек Тарн и Гаронна, были созданы из ничего монахами-бенедиктинцами. Ее планировка, с прямыми улицами и домами, построенными на участках одинакового размера, до сих пор свидетельствует о сознательном планировании, которое привело к ее возникновению.

Сам Муассак был порождением своего аббатства. Как Памье и Ажен, он находился в совместном владении аббата и графа Тулузы в результате компромиссного соглашения, которое было источником постоянных споров в Муассаке, как и в других местах. За несколько дней до прибытия крестоносцев аббат уже собирался отправиться в Париж, чтобы обратиться с жалобой к королю, когда люди Раймунда конфисковали его бумаги и отобрали багаж. Горожане, предпочитавшие отдаленную власть графа встали на его сторону. При приближении крестоносцев они изгнали аббата и впустили в город отряд из 300 наемников, беспрерывно звоня в колокола церквей и тем самым демонстрируя свое презрение к интердикту. Раймунд VI послал несколько рыцарей на подкрепление, но сам он все еще находился в Бордо, пытаясь вызволить своего сына из цепких лап Савари де Молеона. Больше он не предпринял никаких попыток помочь городу.

Муассак располагался в низине, но имел высокие стены и стойко оборонялся. Пока крестоносцы, уже во время осады, не получили подкрепление, они не смогли окружить город, и эту слабость гарнизон использовал с пользой, заняв холм к западу от стен. Отсюда обороняющиеся могли совершать набеги на лагерь крестоносцев и обстреливать арбалетными болтами толпу, собиравшуюся послушать проповеди епископа Каркассона. Прибытие с севера новой армии во главе с епископа Туля положило этому конец. Но крестоносцам так и не удалось взять город штурмом. Архидиакон Парижа занялся строительством более мощных осадных орудий, были построены некие кошки (cats) в надежде подобраться вплотную к стенам. Осаждающие несли большие потери от арбалетчиков стрелявших со стен. Один болт, к его большому негодованию, попал в седло лошади хрониста Пьера Сернейского, когда он призывал осадных инженеров к более активным действиям. Другой болт поразил насмерть дворянина из свиты Бодуэна Тулузского. Сам Симон был ранен в ногу, когда отражал одну из вылазок. Племянник архиепископа Реймского, захваченный в плен и доставленный в город, был разрублен на части, которыми выстрелили в лагерь осаждающих из мангонелей. В самом лагере крестоносцев священники ходили босиком среди палаток, держа в руках реликварии и распевая Veni Creator Spiritus "так громко, что было слышно за лигу".

Осада сильно обеспокоила жителей окрестных городов. Они хотели, чтобы их оставили в покое, но знали, что в случае падения Муассака им придется выбирать одного из двух господ и подвергнуть себя ярости отвергнутого. Монтобан решил держаться за Раймунда и послал рейдовые отряды, чтобы тревожить крестоносцев под Муассаком. В Кастельсарразене, который был ближе и хуже укреплен, осада вызвала бурные дебаты. Гарнизон города, которым командовал Жиро де Пепьё, бросил жителей на произвол судьбы, и те, согласно Гийому Тудельскому, рассудили что граф Тулузский вряд ли сможет вернуть свои города, если только ему не поможет король Арагона или Папа не отменит крестовый поход. В любом случае им придется пересмотреть свою позицию, а пока они "хотели избежать резни". Один из горожан процитировал пословицу о том, что только глупец покидает безопасный берег, чтобы броситься в пучину и спасти утопающего. В результате горожане отправили в лагерь Симона делегацию с предложением подчиниться, и их примеру последовали все другие городах региона, кроме Монтобана.

Весть об этих событиях рассорила жителей Муассака с гарнизоном. Осадные машины крестоносцев уже разрушили часть стены. Считалось, что штурм неминуем. Гарнизон состоял в основном из наемников, которые знали, какая участь может их ожидать если они попадутся в руки Симону, и намеревались сопротивляться до последнего человека. Но горожане послали в лагерь крестоносцев эмиссаров, чтобы те предложили Симону сдачу города в обмен на свои жизни. Эти условия были приняты, горожане открыли ворота крестоносцам, и гарнизон, включая рыцарей присланных Раймундом VI, был предан мечу. Аббат, который большую часть осады находился в лагере осаждающих, получил свою награду. Его права были подтверждены, а права графа Тулузы перешли к Симону де Монфору. Но аббат быстро понял, что новый сеньор ничем не лучше, чем старый. Горожане заплатили Симону 100 золотых марок за защиту своих домов от разграбления, но аббат не участвовал в этой сделке, и крестоносцы без колебаний разграбили его монастырь. Не успел Симон покинуть город, как аббат написал Филиппу Августу письмо полное горьких жалоб.

Муассак продержался достаточно долго, чтобы спасти Монтобан. Сын графа Фуа вошел в город с сотней рыцарей, и активно готовился к обороне. Симону стало ясно, что потребуется серьезная осада, а середина сентября была не подходящим временем для ее начала. К тому же, у Симона появились другие планы. Аббат Памье добивался от него похода на Савердён, город, который за год до этого изгнал крестоносцев и организовал несколько набегов на земли аббата. Симон также надеялся до наступления зимы завершить изоляцию Тулузы, вторгшись в графство Комменж в верхней части долины Гаронны.

Внезапное появление Симона в южном Лангедоке после почти годичного отсутствия вызвало резкое повышение активности у местных гарнизонов. Прибыв на место, он обнаружил, что Ангерран де Бове, его командующий в этом регионе, уже взял Савердён с помощью недавно прибывших немецких крестоносцев. В городе находились графы Тулузы и Фуа, но они предпочли бежать при приближении отряда Ангеррана. Сопротивление в Комменже прекратилось так же быстро. Город Мюре, северные ворота графства, был достаточно укреплен, чтобы продержаться до прибытия подкреплений из Тулузы, расположенной всего в двенадцати милях. Но подкрепление не пришло, и жители бежали, поджегши деревянный мост через Гаронну. Симон с несколькими соратниками переплыл Гаронну и потушил пожар. Этот подвиг еще раз наглядно показал его необыкновенные способности полководца, которые уже принесли ему столько ярких побед с такими маленькими армиями. Хотя река была в разливе, основная часть армии, включая почти всю кавалерию, переправилась через нее за ночь. Но остальные сделать этого не смогли и разбили лагерь на берегу, где на них могли напасть рейдовые отряды из Тулузы. Большинство из оставшихся были легковооруженными пешими солдатами и следовательно людьми малозначительными. Но Симон, вопреки решительным возражениям своего маршала, переплыл реку и стал ждать вместе с ними, пока мост не починят. Несколько дней было потеряно. Но задержка обошлась Симону недорого. Перед тем как он покинул Мюре, епископы Комменжа и Кузерана прибыли его поприветствовать. Они договорились, что большая часть баронов Комменжа встретит Симона в Сент-Годенсе и принесет ему оммаж. Без единого сражения, Симон добился того, к чему все графы Тулузы стремились почти два столетия. Он сократил пиренейские княжества Фуа и Комменж до горстки отдаленных крепостей на южном нагорье.