Чтение онлайн

Когда наступило утро, граф Фуа вызвал подкрепление из своих войск. В лагере крестоносцев была отслужена месса, а епископ Каорский произнес проповедь. Раймунд-Роже выстроил свои войска поперек дороги, расположив тяжелую кавалерию в центре, легкую конницу на одном фланге, а пехоту — на другом, что было проверенной временем тактикой полководцев еще не знавших силы пехоты в обороне. Крестоносцы, заметив, что Раймунд-Роже сосредоточил своих людей способных держать оборону на флангах и атаковали его центр всеми своими силами. Завязалась долгая, кровопролитная рубка, в которой крестоносцы, сначала отбросив южан силой своей атаки, медленно отступали под превосходством противника в численности. Бушар де Марли пытался отступить в порядке и сохранить свои силы. Но на другом фланге Мартин Алгай повернул и увлек своих людей в стремительное бегство с поля боя. "Мы погибли", — кричал он, когда епископ Каорский пытался укорять его за трусость. Епископ не сразу пришел к такому же выводу, но когда сообразил, что происходит, собрал всех некомбатантов и бежал по дороге в Фанжо на юг.

Симон де Монфор видел, как граф Фуа и его подкрепление выехали из лагеря Раймунда в сторону Сен-Мартена, и с тревогой ожидал появления Бушара и его отряда. Но никто не появился. Тогда он посоветовался со своими людьми у северных ворот города, но их мнения разделились. Руководствуясь инстинктом и рыцарским предпочтением сражения перед осадой, Симон решил помочь своим людям в Сен-Мартене, даже если это означало рискнуть потерей города. Оставив пять рыцарей и большую часть пехоты удерживать Кастельнодари, он поскакал по римской дороге с пятьюдесятью всадниками и прибыл как раз в тот момент, когда люди Бушара покидали поле боя. К несчастью ждя них, южане не стали преследовать разбитого врага. Многие из них, вероятно, были еще не получившими плату наемниками, чья страсть к захвату добычи была самым сильным военным инстинктом, которым они обладали. Они грабили продовольственный обоз крестоносцев и тела убитых, когда прибыл Симон со своими людьми. Бушар, увидев, что Симон приближается к полю битвы с запада, развернул своих людей и вернулся, чтобы снова вступить в бой с востока. Южане застигнутые врасплох атакой сразу с двух сторон, были разбиты и понесли большие потери. Граф Фуа и его сын отчаянно защищались, пока их щиты не были разбиты, а мечи зазубрены и затуплены. Потери с обеих сторон были велики. Симон потерял 30 своих лучших людей. Южане были истреблены. Некоторые из них, желая спастись, кричавшие: "Монфор! Монфор!", были приняты за крестоносцев и перебиты своими же людьми.

Как только Симон покинул Кастельнодари, южане атаковали город, возглавляемые пуатевинскими наемниками Савари де Молеона и отрядом арбалетчиков. Им удалось вновь занять пригород, но внезапное возвращение крестоносцев прервало штурм и заставило их поспешно отступить. Симон был за то, чтобы преследовать их и перенести сражение в лагерь южан. Но его люди устали и не хотели рисковать своей победой штурмуя рвы и палисады лагеря Раймунда. Вместо этого они прошли через ворота и расположились у церкви, чтобы спеть Те Deum. Навыки, дисциплина и умелое командование одержали убедительную победу над численностью, а моральный дух Раймунда не выдержал дальнейшего продолжения осады. Его осадные инженеры докладывали, что ядра из мягкого местного камня бесполезно крошатся при ударе о стены. По дороге издалека подвозили валуны, но даже в этом случае за время осады удалось нанести только два прямых попадания по стенам. Некоторые из рыцарей Раймунда дезертировали, узнав о поражении при Сен-Мартен. Другие, опасаясь внезапного нападения на лагерь, вынуждены были спать в своих доспехах. На вторую ночь после битвы южане подожгли лагерь и свои осадные машины и ушли.

Однако дело Симона было далеко от победы. Попытка завоевания четверти Франции на одном акре Тулузской равнины была попыткой вырваться из цепких пут. В идеализированном мире сhanson de geste королевства могли быть завоеваны рыцарством на поле боя, но население Лангедока было не так легко впечатлить. Кроме того, шла психологическая война, и Симон ее проиграл. Граф Фуа, который вырвал управление делами из рук незадачливого Раймунда, разослал по всему региону гонцов с известием о поражении Симона. Говорили, что французов перебили, а Симона повесили. Враждебное отношение к крестовому походу переросло в открытое восстание. Одновременные восстания в долинах рек Тарн и Аверон были спровоцированы плотником из Лаграва, который зарубил топором капитана гарнизона, осматривавшего новые бочки для воды. Весть о восстании стремительно распространилась вниз по течению. Это был регион, который Симон занял всего четыре месяца назад. Его власть там была хлипкой, а гарнизон северян, под командованием Бодуэна Тулузского, находился лишь в Брюникеле. Бодуэн находился в Монтегю (ныне Лиль-сюр-Тарн), когда произошло восстание. Он сразу же отправился в Лаграв, пока горожане готовились к обороне. Увидев на его знамени золотой крест Тулузы, они приняли Бодуэна за его старшего брата, открыли ему ворота и взволнованно рассказали об убийстве командира гарнизона. Бодуэн немедленно приказал расправиться с бунтовщиками. Но пока он усмирял Лаграв к восстанию присоединились Монтегю и Сент-Антонин, и он был вынужден отступить в Брюникель, оставив небольшой гарнизон в Лаграве. Далее на юг восстание охватило несколько замков в предгорьях Пиренеев и даже Савердён, один из первых городов, принявших власть Симона в 1209 году.

Симон отреагировал на эту новость двумя неделями бешеной активности. Он разрушил до основания укрепления Кастельнодари и форсированными маршами добрался сначала до восточных районов Корбьера, а затем двинулся на север через Лораге в долину реки Тарн. Но не дойдя до долины, он узнал, что его дело там проиграно. Гарнизон Монтегю, осажденный в цитадели, сдался горожанам. Крестоносцы повернули назад и затворились в Памье, пока отряды графа Фуа патрулировали долины вокруг. От дальнейшего унижения Симона спасла мягкая зима и прибытие сотни опытных рыцарей, набранных Робертом де Мовуазеном на севере Франции. Они помогли Симону вернуть несколько мятежных замков на юге его владений; но он потерял все города, которые принесли ему первые победы этого года, за исключением Лавора. Как и плотник из Лаграва, он стал рассматривать эту войну как национальную и больше не верил, что Юг можно как-то сплотить против альбигойской ереси. В октябре Симона покинул даже Гийом Кот, рыцарь-южанин, который был крестным отцом его дочери и сражался рядом с ним при Кастельнодари. Говорят, что эта измена оставила в Симоне глубокую ненависть и недоверие ко всем, кто говорил на языке ок и он больше не собирался на них полагаться.

Симон был серьезным, интроспективным человеком. Гнетущее одиночество двух лет, проведенных им в Лангедоке, проявилось в требовательности и нетерпимости как к друзьям, так и к врагам. По отношению к своим подчиненным он был скрупулезно корректен. Он оставался с ними, когда они были в опасности, регулярно советовался с ними и прислушивался к их советам. Но сам он оставался отстраненным и неразговорчивым. Командуя чередой армий со сроком службы в сорок дней, он стал равнодушен к отдельным людям. У него было мало близких друзей. Роберт де Мовуазен, выполнявший от его имени сложные миссии в Риме и Париже, был его ближайшим политическим советником. Но Роберт часто уезжал по служебным делам, да и здоровье его часто подводило. Симон все больше полагался на других, часто на священников, таких как Ги, епископ Каркассона, который, будучи аббатом Во-де-Серне близ Монфор-л'Амори, убедил его присоединиться к первой экспедиции 1209 года. Он также в значительной степени полагался на членов своей семьи. На Рождество 1211 года к Симону находившемуся в Кастре неожиданно приехал его брат Ги, человек, разделявший его неугомонные амбиции, но лишенный его серьезности, и хуже Симона понимавший всю сложность политической ситуации в Лангедоке. Ранее Ги сопровождал брата в Четвертом крестовом походе и разделял его отвращение к решению крестоносцев атаковать город Зару. Они оба вернулись в Италию и оттуда добрались до Сирии, но Ги остался там и осуществил мечту многих безземельных младших сыновей баронов, женившись на даме более высокого положения, чем его собственное, Элоизе де Ибелин. Элоиза принадлежала к королевской семье Иерусалимского королевства, но это королевство в 1211 году было не более чем названием. Ги, несомненно, считал, что в Лангедоке его перспективы будут более радужными, хотя в этом он жестоко обманулся. Но Симон был рад его приезду, особенно потому, что несколько городов уже сдались Ги, во время его пути от побережья.

После Рождества 1211 года Симон попытался восстановить свое положение в западном Альбижуа, между реками Тарн и Аверон. Граф Тулузы провел всю осень в этом регионе и отвоевал все крепости, кроме Брюникеля, который его брат Бодуэн все еще удерживал для крестоносцев. Эта кампания для Симона оказалась крайне неудачной. Армия Раймунда, не вступая в сражения, следовала за ним повсюду, уничтожая отставших и фуражиров. Главной же проблемой стали коммуникации. В регионе с крутыми речными ущельями южане контролировали каждую переправу через Тарн к западу от Альби. В лагере крестоносцев стала ощущаться нехватка продовольствия. В середине зимы поля были пустыми, в то время как амбары в обнесенных стенами городах были заполнены урожаем осенней жатвы. Месяц был потрачен на бесплодную осаду Сен-Марселя, важного убежища катаров к северу от реки Тарн. К Пасхе 1212 года Симон не добился ничего, кроме захвата двух незначительных замков.

Теперь судьба крестового похода зависела от красноречия горстки проповедников, которые в то время завершали зимнее турне по северным провинциям Франции. Но в Испании случилось непредвиденное несчастье, которое должно было поставить под угрозу все их усилия. Летом 1211 года визирь Альмохадов ан-Насир вторгся в Кастилию с огромной армией из северной Африки; в сентябре, после двухмесячной осады, пала крепость Сальватьерра, открыв мусульманам доступ на север Испании. Накал эмоций по этому поводу во Франции был высок, поскольку крепость Сальватьерра принадлежала военно-монашескому ордену Калатрава, имевшему тесные связи с цистерцианцами. В январе 1212 года был провозглашен Кастильский крестовый поход. Арно-Амори, который к тому времени был избран архиепископом Нарбона, взялся провести французских добровольцев через Пиренеи. Кастильский король Альфонсо VIII послал своего личного врача для вербовки крестоносцев среди знати западной Франции, а архиепископ Толедо, находясь при французском дворе, активно проповедовал священную войну. Несмотря на безразличие Филиппа Августа к судьбе Испании, многие из его подданных приняли крест и собирались в поход против мавров. Лангедок, правда, был ближе и менее опасен, а его климат более умеренный. Но Испания, по слухам, была сказочно богата, о чем знал любой рыцарь, слышавший Песнь о Роланде, и Альфонсо VIII открыто заявил о перспективе богатой добычи для тех, кто примет участие в походе. Это неожиданное предприятие вряд ли могло быть желанным для Симона. Тем не менее, его главный военный инженер, архидиакон Парижа, в октябре отправился на север, чтобы посвятить себя более духовному делу — проповеди крестового похода в Лангедоке. Там уже находился епископ Каркассона, а ряд северных церковников также вызвались помочь, в том числе Жак де Витри, каноник-августинец из епархии Льежа, чье использование шуток и забавных историй, риторическим приемам, которым еще не научился Святой Доминик, стало революцией в искусстве проповеди. Со временем эти истории были составлены в специальные сборники, которыми другие проповедники активно пользовались. Но в 1211 году они были еще свежи и увлекательны, а также весьма убедительны, поскольку многие из тех, кто их слушал, впоследствии оказались в Лангедоке [18] .

В 1212 году произошла последняя спонтанная вспышка крестоносного энтузиазма в Западной Европе. Помимо официальных крестовых походов в Испанию и Лангедок и продолжающегося призыва к переселенцам в Латинской империи, произошел экстраординарный Детский крестовый поход, привлекший внимание к росту эсхатологической истерии среди бедняков. Альбигойский крестовый поход получил свою долю этих добровольцев из простонародья, проявлявших больше энтузиазма, чем военной подготовки. Их участие привело к большей доле пеших воинов, чем это было в предыдущие годы, а также к неуместному количеству тех, кто пришел вовсе без оружия. Эти безоружные люди, ранее, стали серьезной помехой для ближневосточных крестовых походов. После чего предпринимались решительные попытки, правда не всегда успешные, от них избавиться. Но в Лангедоке таких людей, похоже, принимали достаточно охотно. По крайней мере, один город, Сент-Антонин на реке Аверон, был захвачен их усилиями. Среди аристократов вербовочная кампания оказалась более успешной, чем кто-либо ожидал. Особенно повезло проповедникам в Германии, где им не пришлось конкурировать с агитаторами испанского крестового похода. Проректор Кельнского собора принял крест вместе со своим братом, графом фон Берг; с ними решили отправиться в поход Вильгельм, граф Юлихский, и Леопольд VI, герцог Австрийский [19] . Но были и важные контингенты из северной Франции, мелкие сеньоры из Оверни и армия нормандцев и шампанцев, прибывшая с архидиаконом Парижа в апреле. Небольшие группы приходили через нерегулярные промежутки времени в течение лета, некоторые из них прибыли из Италии и итальянских колоний на побережье Далмации. Их тяготы начались задолго до того, как они достигли лагеря Симона. Им было велено сначала отправиться в штаб-квартиру крестового похода в Каркассоне, откуда их направили далее. Но у них не было карт, а в узких долинах Монтань-Нуар даже предводители местных войск, как известно, сбивались с пути. Бродячие крестоносцы, попавшие в руки графа Фуа, были убиты или искалечены. Истощение, голод и безжалостная летняя жара собирали свои жертвы. В августе тяжело нагруженные новобранцы падали в обморок на обочинах дорог к северу от Каркассона. Жена Симона, проезжавшая мимо по дороге к мужу, спасла некоторых из них и довезла в лагерь на повозке.

В начале апреля крестоносцы захватили замок Отпуль (ныне Мазаме), контролировавший важный перекресток дорог между Каркассоном и равниной Альбижуа. Ночью гарнизон бежал под покровом густого тумана спустившегося с гор, а утром крестоносцы обнаружили, что ворота открыты а замок пуст. Это был переломный момент в судьбе Симона. В течение следующего месяца к нему присоединились не менее трех новых армий из Оверни, Германии и северной Франции, и он смог рассмотреть возможность проведения сразу двух кампаний. Ги де Монфор получил под командование нормандцев и шампанцев и отправился на юг, чтобы вторгнуться в графство Фуа. Он взял штурмом Лавлане и расправились с его населением, после чего смог без труда пройти через владения графа Фуа, опустошая земли и разрушая деревни и города, которые попадались ему на пути. Симон, с немцами и овернцами, вторгся в Лораге, область, которую он завоевал и потерял предыдущим летом. Кампания обернулась триумфальным шествием, поскольку никто не осмелился оказать ему сопротивление. Раймунд VI, запершийся поначалу в замке Пюилоран, бежал от-туда со своей армией, как только Симон приблизился к стенам. Сен-Мишель-де-Ланес, один из немногих городов, оказавших хоть какое-то сопротивление, был сравнен с землей.

В мае Симон вернулся в долину реки Тарн, где Раймунд ранее дважды помешал ему. Большинство городов в этом регионе принадлежали графу, и шесть из них были названы Авиньонским Собором в 1209 году печально известными оплотами катаризма. На этот раз Раймунда не было рядом, чтобы защитить их. Лагерь Симона был заполнен делегациями из городов, готовых подчиниться ему на любых условиях, которые он пожелает выдвинуть. Годом раньше Симон сразу же принял бы эти предложения. Теперь же он понял, что страх — единственная гарантия лояльности в городах, которые хотели, чтобы их оставили в покое. Когда жители Сен-Марселя пришли отдаться на его милость, он напомнил им, что в начале года они в течение месяца противостояли его армии и отказались подчиниться. Позже Симон нашел город опустевшим и приказал снести укрепления и сжечь деревянные дома. Город Лагепи, расположенный в нескольких милях от Сен-Марселя, постигла та же участь. В Сент-Антонине Симон отказался вести переговоры с гарнизоном. Когда барбаканы были взяты штурмом толпой безоружных бедняков из лагеря крестоносцев, он приказал заточить коменданта города, в и без того переполненные, камеры под цитаделью Каркассона. Некоторые горожане попытались бежать, переплыв Аверон, но их поймали и убили. Остальных, укрывшихся в церкви, постигла бы та же участь, если бы Симона не убедили, что населенный город стоит больше, чем обугленная пустошь.