Чтение онлайн

Я подозревал, что телу теперь уделялось больше внимания, чем при жизни. Если бы семья, друзья и коллеги уделяли больше внимания человеку, чей разум был невыносимо тревожен, был бы Теон с нами, а не отправился бы в загробный мир, балованный лишь ритуальным бальзамированием? Не было никакой выгоды в том, чтобы публично обсуждать такие мысли. Я составил доклад префекту, из которого сделал вывод, что библиотекарь был разочарован своей работой и покончил с собой. Я подробно рассказал префекту, почему работа его угнетала. Это было конфиденциально. Профессиональные переживания Теона, конечно, замалчивались, хотя внимательный человек мог заметить одновременный уход директора Музеона.

Множество людей пришло проститься с Теоном. Филита среди них не было. Мы слышали, что он отправился на юг, в какой-то древний храмовый комплекс, откуда он изначально пришёл.

Похороны состоялись в большом некрополе недалеко от города, где, благодаря своему высокому положению, Теон заказал себе великолепную гробницу. Была ли она спроектирована и построена до его смерти? Спрашивать об этом случайным знакомым казалось невежливым. Гробница была высечена из местной скалы, хотя некоторые её части были украшены расписными каменными рядами разных цветов, создавая видимость здания. Мы спустились по высеченной в скале лестнице в открытый атриум; там под голубым небом стоял алтарь для официальных церемоний. На протяжении всего пути мы наблюдали любопытное сочетание греческого и египетского декора. Ионические колонны обрамляли атриум, но погребальную камеру обрамляли лотосовые колонны. Скорбящие обедали с усопшими в зале, где были высечены скамьи, на которых для удобства лежали матрасы. Гроб находился в саркофаге, украшенном греческими мотивами.

Гирлянды из виноградных лоз и олив. Она должна была находиться в расписной комнате, где ряд сцен из греческой мифологии (по словам Елены, пленение Персефоны Аидом, когда тот выезжает на своей колеснице из подземного мира) перемежался с другим рядом сцен традиционной процедуры мумификации. Собачьи головы богов и головы Медузы разделяли задачу защиты гробницы от незваных гостей, но статуя египетского бога была одета в римскую форму. Крылатые египетские солнечные диски простирались над дверными проёмами, а перед погребальной камерой стояла новая статуя Теона, выполненная в явно греческом стиле, стремящемся к реалистичности: его черты лица были знакомы, волосы и борода были густыми и вьющимися. «Более пышными и кудрявыми, чем я помню!» — пробормотал я.

«Позвольте ему немного тщеславия», — упрекнула Елена.

Его похороны показались мне жалким событием. Вспоминая нашу встречу в тот вечер, я подумал, что он, должно быть, всё это время скрывал свою депрессию, возможно, даже…

Мы планировали, как эта ночь закончится его смертью. Мы знали его недостаточно хорошо, чтобы это понять, и не могли горевать по нему до конца. Я отказывался терзаться угрызениями совести. Мы выслушали его жалобы на Мусейон; если бы Теон захотел, он мог бы предупредить меня о проступке Директора и обратиться за помощью.

Через некоторое время мне стало слишком неуютно оставаться. Я выскользнул, снова поднялся по ступеням в некрополь и беспокойно слонялся там. Елена исполнит наш долг. Она видела в сегодняшнем официальном посещении успокоение для его родственников и исцеление для его коллег. Я считал всё это лицемерием. Я был слишком мрачен, чтобы это выдержать.

Гробовщик был снаружи. Петосирис.

Я замешкался, увидев его. В прошлый раз, когда мы виделись, Авл его потеснил, а я избил двух его помощников. Они тоже были здесь, та парочка, которую Авл прозвал Щекоткой и Снаффли…

Всё ещё чесались и сопли. Однако никто из них, похоже, не питал ко мне неприязни, поэтому мы обменялись тихими кивками в знак узнавания.

«Надеюсь, вы сегодня привезли нужное тело», — сказал я, предположив, что пресыщенные профессионалы всегда любят пошутить на погребениях.

Мы вежливо провели время, как это бывает, когда слоняешься по кладбищу в ожидании окончания похорон.

Когда я только вышел, трое работников морга вели довольно серьёзный разговор. Увидев меня, они прервали его. Какое-то время они продолжали болтать между собой. Большинство их реплик были на языке, которого я не знал. Однако я понимал тон. Я знал, что они говорят обо мне.

Тем не менее, я был удивлён, когда Петосирис прочистил горло и принял почти извиняющийся вид, который я узнал. В ходе моей работы другие мужчины обращались ко мне в таком же тоне, часто принося мне что-то.

информации, которая, по их словам, мне была нужна. Обычно они требовали оплату. Иногда они говорили мне чушь. Но часто это была совершенно верная информация.

«Эти ребята считают, что я должен тебе кое-что сказать, Фалько».

«Я слушаю. Продолжайте».

«Я недавно сделал этого Нибитаса. Старика, который умер в Библиотеке».

Я изобразил сочувствие на лице. «Я видел тело. Слышал, что вам пришлось его кремировать».

«Не пользуется популярностью у родственников», — сетовал Петосирис. «Сгоревший человек не может переродиться. Конечно, — сказал он, — в наши дни не все верят в перерождение. Но для тех, кто верит, получение даже урны с прахом может быть душераздирающим».

«Помещается ли урна в гробницу?»

«Пронумерованные полки. Дальше по некрополю. Мы их немного сжимаем, чтобы сэкономить место. Конечно, не так изящно, как здесь».

Я кивнул, снова вспомнив ту дикую ночь, когда Херей и Хатей преследовали Диогена. Способ погребения их деда, должно быть, усилил бы их гнев. «Так что же мне сказать?»

«Дело в том…» Петосирис замолчал. «Эти мальчики, его внуки, конечно, были расстроены кремацией, но было ещё кое-что. Я подумал, что должен рассказать им о том, что я нашёл».

«Возможно, было бы полезно, если бы вы мне рассказали».

«Это то, о чем мы все только что говорили...»

Петосирис сделал неожиданный жест. Два жеста. Он положил руку на горло, растопырив пальцы, а затем резко щёлкнул обеими руками, словно разрезая куриную вилочку.

Я тихонько присвистнул. «У него что, кость в горле сломана?»

Петосирис кивнул. Он знал, что я понял: есть кость, которая ломается при удушении. Его внуки были правы.

Нибитас умер не от старости. Его кто-то убил.

Я тоже подумал, что они, вероятно, правы относительно того, кто это сделал.

Хелена была права. На похороны всегда стоит сходить.

Филадельфион был среди небольшой группы присутствовавших учёных светил. Когда эти скорбящие вышли, я осторожно схватил его за шиворот. Я сказал ему, что, по моему мнению, он, вероятно, знает, где укрылся Херей. Он не обязан мне рассказывать, но Херею было бы полезно узнать – и поверить – в эту новость от Петосириса. Это не облегчило бы смерть старика, но означало, что у кузенов были некоторые основания для действий против Диогена. Херей не был на вершине Фароса, поэтому никаких официальных действий против него никогда не будет. Он сможет вернуться в зоопарк и жить своей жизнью.

Херей мог подумать, что Хетеас погиб за благое дело. Я знал, что думал об этом, но не выносил суждений. «Как ты обходишься без них, Филадельфион?»

«Скорее, наслаждаюсь! Напоминает о моих корнях. Такая ситуация заставляет переосмыслить всё».

«Переосмысление? Что это такое?»

«Мне не очень-то хочется работать библиотекарем, — сказал Филадельфион. — Мне слишком нравится моя работа».

Тем не менее, он не грозился выйти из шорт-листа. У этого красавца было слишком много социальных амбиций, что бы он там сейчас ни говорил.