Александрия
Шрифт:
Самым интересным устройством, о котором он нам рассказал, был его эолипил, который он скромно перевёл как «ветряной шар». Его конструкция представляла собой герметичный котёл с водой, помещённый над источником тепла. По мере кипения воды пар поднимался по трубкам в полую сферу. Насколько я понял, это приводило к вращению шара.
«Так для чего же его можно использовать?» — сосредоточенно спросила Елена. «Какое-то средство передвижения? Может быть, он может передвигать транспорт?»
Херон рассмеялся: «Я не считаю это изобретение полезным, оно лишь интригует. Это новинка, замечательная игрушка. Сложность создания достаточно прочных металлических камер делает его непригодным для повседневного применения, но кому оно нужно?»
В конце концов требовать еще больше историй стало невежливо.
Херон был готов говорить, он был человеком, стремившимся распространять свои знания и заслуженно жаждавшим продемонстрировать собственную изобретательность.
И всё же, ему, должно быть, снова и снова задают одни и те же вопросы; это, должно быть, утомительно. Он, наверное, мог бы обедать в ресторане каждый день недели с преданными, хотя я заметил, что он ел разумно и пил только воду. Мы все его любили. Он льстил нам, делая вид, что мы ему нравимся. Хелена была особенно впечатлена тем, что он поощрял нас позволять детям бегать. «Какой смысл в знаниях, если не в улучшении судьбы будущих поколений?»
С тех пор, как им разрешили быть с нами, новизна общения со взрослыми вскоре приелась; Джулия и Фавония быстро восприняли это как нечто естественное и впервые вели себя хорошо. Жаль, что дядя Фульвий этого не заметил. Конечно, они могли бы почувствовать его отношение; всё могло бы сложиться совсем иначе.
Время для бизнеса.
«Харон, прежде чем мы прекратим эту чудесную вечеринку, ты хотел поговорить со мной, как ты сказал, и я хотел бы также поразмышлять над твоей загадкой».
Он улыбнулся. «Фалько, возможно, нас с тобой озадачила одна и та же проблема».
Авл вмешался: «Марк, ты собираешься спросить, как так получилось, что библиотекарь был найден мертвым в запертой комнате?»
Я кивнул. Мы все замолчали, и великий изобретатель снова принялся нас очаровывать. Он, конечно, любил быть в центре внимания, но при этом обладал обаянием, которое делало его присутствие на сцене весьма стойким.
«Я знал Теона. Я слышал, как его нашли. Запертая комната — замок открывался снаружи — и ключ пропал».
«Теперь мы нашли ключ», — быстро сообщил ему Авл.
«Оно было у древнего ученого Нибитаса».
«Ах, Нибитас! Я тоже знал Нибитаса…» — Герон позволил своей тихой улыбке прозвучать достаточно убедительно. «Я глубоко задумался, как можно объяснить эту загадку». Он помолчал. Он коварный держал нас в напряжении. «Может быть, это канаты и блоки?
Мог ли Теон привести в действие какое-нибудь пневматическое устройство из своего личного убежища? Мог ли какой-нибудь невероятно непрактичный преступник создать безумную механическую машину для убийств? Конечно, это невозможно — вы бы потом нашли машину... К тому же, это не моя сфера, — тактично заметил он, — но большинство убийц склонны действовать импульсивно, не так ли, Фалько?
«Чаще всего. Даже те, кто планирует убийство заранее, часто бывают довольно глупы».
Герон признал это и продолжил: «Когда мне сообщили, что первым на месте происшествия появился достопочтенный Никанор, мои мысли, должен признаться, разыгрались неимоверно. Я также знаю Никанора…» Он одарил нас самой милой и озорной из всех своих улыбок. «Я часто думал, что хотел бы использовать хвастовство Никанора. Этот энергичный материал наверняка сотворит какое-нибудь чудо!»
Херон снова сделал паузу, чтобы мы все могли посмеяться над его шуткой.
«Итак, у тебя есть теория?» — мягко спросила Елена.
«У меня есть предложение. Больше я его не выскажу. Я не могу доказать свою идею математическими правилами или в соответствии с высокими юридическими стандартами, которые вы требуете, Фалько. Однако иногда нам не следует искать запутанные или возмутительные ответы. Человеческой природы и материального поведения может быть достаточно. Я отправился в комнату Библиотекаря, чтобы осмотреть место действия этой вашей тайны».
«Мне бы хотелось быть там с вами, сэр».
«Что ж, вы можете прийти снова и проверить мои идеи, когда вам будет удобно.
Я не предлагаю ничего сложного. Во-первых, — сказал Херон, стараясь, чтобы всё звучало так логично, что мне стало стыдно, что я сам этого не видел, — за века великая Библиотека пострадала
Многократно повторяя землетрясения, которые мы переживаем здесь, в Египте. «Молодая Альбия скрипела и подпрыгивала; Авл тихонько подтолкнул её. Здание выдержало толчки...»
Он усмехнулся. «Пока! Кто знает, когда-нибудь? Весь наш город лежит на низине, изрытой и заиленной дельтой Нила. Может быть, он ещё соскользнёт в море...» Он замолчал, словно увлечённый собственными размышлениями.
Именно Авл догадался, к чему клонил первоначальный комментарий: «Двери в комнату заедают, одна из них — очень сильно».
Херон оживился: «Ах, превосходный молодой человек! Вы понимаете, о чём я говорю».
Дверь заедает настолько, что я сам не могу ее открыть.
В результате землетрясения сместились пол и дверная рама; плановое техническое обслуживание не помогло решить эту проблему.
Если бы это была моя комната, я бы посвятил себя созданию некой системы искусственного исхода, на случай, если однажды я окажусь в ловушке...'
«Так ты думаешь, Теон застрял?» — предположил Альбия.
«Дорогая моя, я думаю, он не знал, что двери были заперты. Подозреваю, его смерть была совершенно случайной и произошла с ключом».
«Я все больше склоняюсь», — сказал я, — «к тому, чтобы назвать смерть Теона самоубийством».
«Это было бы на него похоже», — серьёзно кивнул Херон и погрузился в раздумья.
Через некоторое время я подтолкнул его: «Значит, двери заедают...?»
Герон снова встрепенулся, отбросив на мгновение меланхолию. «Представьте себе эту сцену. Теон, найдя свои жизненные трудности невыносимыми, решил покончить со всем; он плотно закрыл двери, чтобы его никто не потревожил. И тут, представим, появляется Нибитас. Не знаю – возможно, никто никогда не узнает –
мертв ли уже Библиотекарь в своей комнате.
Нибитас очень взволнован; он хочет подтолкнуть Теона к действию, но Теон уже проявил нежелание. Нибитас в любом случае уже пожилой; он может быть растерян, его легко ввергнуть в панику.
Когда дела идут не так, как ему хотелось. Он подходит к двойным дверям и не может их открыть. У него нет сил их выломать...
«Я чуть не вывихнул плечо», — подтвердил я.
«Нибитас, менее молодой, чем ты, Фалько, менее тренированный и более неуклюжий, просто не может сдвинуть двери. Уже поздно; он знает, что Теона, возможно, нет в здании. Он думает, не закрыт ли замок. Ключ висит на крючке. Нибитас не понимает, что это значит, что Теон где-то рядом, а двери не заперты, – он всё равно пробует ключ. Мысленно мы видим его неуклюжим, возможно, злящимся, расстроенным, сосредоточенным на своих мыслях – ну, ты знаешь, что происходит, когда замок трудно открыть. Вот что я имею в виду, говоря о человеческой природе. Забываешь, куда поворачивается ключ».