Александрия
Шрифт:
Я всё равно послал длинноногого парня за помощью. Если бы нам грозила потеря Библиотеки, новость об этом разнеслась бы по всему миру. Когда посыплются взаимные обвинения, официальные свидетели оказались бы очень кстати.
Наступила паника. Вскоре пришла безнадежность. Первые всплески молодой энергии иссякли. Наши усилия стали казаться бессмысленными. Мы были уставшими и грязными, бежали в поту и паре. Жара начала отбрасывать нас назад.
Зенон сплотил молодых людей для последней отчаянной попытки.
Я направил их туда, где пламя было сильнее всего. Ведра продолжали прибывать, но результат был жалким. Мы были на грани изнеможения, едва держались. Затем, пробираясь сквозь величественные портики, я различил смутные очертания большой, шатающейся повозки. Двойные ряды молодых людей, напрягаясь, тянули её на верёвках. Когда это громоздкое сооружение вынырнуло из дыма и замерло на углу, я с изумлением увидел, что моя собственная Елена Юстина идёт впереди. Увидев меня, она воскликнула: «Марк! Я видела это в одной из аудиторий. Студентам-инженерам предстояла демонстрация – это устройство основано на сифонном насосе, изобретённом Ктесибием триста лет назад, с современными модификациями Герона Александрийского…»
Никто не знал, как управлять этим зверем. Они ещё не слышали его лекции. Но мой лучший друг в Риме, Луций Петроний, работал с вигилами. Так что я знал.
К счастью, бак с водой был полон, готовясь к запланированной демонстрации. Так будет лучше. Это было по-настоящему.
Мы поставили двух самых сильных студентов, по одному с каждого конца, где им нужно было поднять и опустить два больших рычага коромысла на его центральной стойке.
«Двигайтесь плавно!» — приказал я, когда они со скрипом заработали слишком быстро. Вскоре они освоили нужный темп. Шланг вращался на универсальном шарнире; его можно было направлять в любом направлении. Направить шланг не составило труда для любопытных,
Практичные парни, приехавшие в Александрию в надежде стать безумными изобретателями. Все они хотели стать новыми Архимедами или, в лучшем случае, следовать за Героном, своим наставником. Когда коромысло скрипнуло, приводя в движение два поршня, мои советы стали излишними. Вскоре они уже поливали всё из шланга, словно только что вернулись с учений вигилов на станции Четвёртой Когорты.
Итак, пока завистливые мальчишки на цепочке ведер удвоили свои усилия, чтобы побороться за славу, я осмелился беззвучно сказать Зенону: «Возможно, мы победим!»
Как и следовало ожидать, он не ответил.
В конце концов, бак с водой на сифонном двигателе опустел. Но пламя, грозившее поглотить нас, теперь превратилось в тлеющие угли. Вёдра отпечатались на онемевших руках наших помощников, когда они упали, совершенно выбившись из сил. Молодые люди лежали на земле, громко стонали после непривычных усилий. Даже те, кто занимался спортом, подверглись серьёзному испытанию; я видел, как они были поражены тем, насколько истощены. Мы с Зеноном плюхнулись на каменную скамью, кашляя.
Елена Юстина, очаровательно запачканная в грязи, сидела на небольшом участке травы, обхватив колени. Мечтательно она поучала нас: «Ктесибий, сын цирюльника, был первым главой Мусейона. Среди его изобретений – регулируемое зеркало для бритья, вращавшееся на противовесе, но больше всего он известен как отец пневматики. Ему мы обязаны водяным органом, или гидравликой, и самой эффективной версией водяных часов юриста, или клепсидры. Его работа над насосами позволила ему создавать струю воды для использования в фонтане или для подъёма воды из колодцев. Он открыл принцип действия сифона, который мы сегодня с таким успехом продемонстрировали! Однако можно сказать, что поджог Великой библиотеки был радикальным способом проиллюстрировать принципы работы насосов. Этот эмпирический подход, возможно, придётся переосмыслить в будущем».
Слушатели зааплодировали. Некоторые пришли в себя настолько, что даже рассмеялись.
«Ктесибий, — добавила Елена, и в её голосе послышалась самоирония, когда она перешла к пропаганде, — имел преимущество работать на благосклонных фараонов, которые поддерживали изобретения и искусства. К счастью, теперь у вас есть такое же преимущество, поскольку вы живёте во времена правления Веспасиана Августа, который, конечно же, впервые пришёл к власти в этом чудесном городе Александрии».
«Сегодня учёные показали, что полностью осознают свою удачу», — прохрипел я. В моём голосе тоже сквозила самоуверенность.
«Огромное спасибо всем вам за вашу храбрость и упорный труд»,
воскликнула Елена. «Смотрите! – Вот и всё веселье позади, вот и замечательный Учёный совет идёт поздравить вас со спасением библиотеки!»
Сквозь редеющий дым мы увидели Филита. Он ковылял во главе небольшой бородатой свиты: философа Аполлофана, Тимосфена из Серапеона, юриста Никанора. Зенон, сидевший на скамье рядом со мной, издал гортанный рык. Ни он, ни я не встали. Мы были закопчены дымом, глаза покраснели и щипали. Никто из нас не был настроен терпеть снисходительного идиота.
Филет двигался среди молодых пожарных, одобрительно кладя руку одному и бормоча похвалы другому. Если бы он догадался принести венки, этот елейный подхалим украсил бы их шеи или возложил бы короны на их закопченные головы, словно на торжествующих олимпийцев. Учёные знали, что лучше не робеть, но выглядели нервно. Я понял, насколько лицемерно Филет отнёсся к этому пожару в мастерской.
Он проигнорировал нас с Зеноном. Он также обошел стороной и сифонную машину, словно понимание механики и красоты утилитарности было ему недоступно.
Он приблизился к сгоревшей мастерской. Жар, впитанный древними камнями, всё ещё отражался от фараоновских блоков, поэтому Филет отважился лишь дойти до гранитного
Порог. Он заглянул внутрь. «О боже! Кажется, от содержимого ничего не осталось».
Я встал. Астроном за моей спиной остался на месте, но сложил пальцы, словно жадный зритель, собирающийся посмотреть престижную пьесу.
Я подошел к Филету и в голосе моего собеседника прозвучало беспокойство: «Правда?»
Каково будет их содержание, директор?
«В этом здании мы хранили большое количество библиотечных свитков, Фалько...»
«О нет! Ты уверен?»
«Я сам их сюда поместил. Они все потерялись!»
«К сожалению, нам не удалось ничего спасти изнутри», — сказал я ему, явно полный сожаления.
«Тогда огромное количество ценных произведений культуры было сожжено дотла».
«Ты это хочешь сказать?» Я напрягся. «Хорошая попытка, Филет!»
«Что?» Он собирался прибегнуть к хвастовству, но было слишком поздно.
Аполлофан, Тимосфен и Никанор одновременно отступили от его поддержки. Эти трое достойнейших мужей поняли, куда мы клоним. Все они претендовали на пост библиотекаря, а если Филит падет, они будут бороться и за директорство. С этого момента началась переориентация мышления. Кандидаты были готовы к торгам ещё до того, как старый директор понял, что с ним покончено.