Александрия
Шрифт:
Я подхватил эту идею. «Значит, ты думаешь, Нибитас повернул ключ в одну сторону, потом в другую, расстроившись? Замок работал; двери просто заклинило. Теон не пришёл ему на помощь — он, вероятно, уже был мёртв внутри комнаты. В конце концов, Нибитас убежал, прихватив с собой ключ — вероятно, случайно. И в своём замешательстве он оставил двери запертыми».
«Я не могу этого доказать».
«Возможно, нет. Но это аккуратно, логично и правдоподобно. Это меня убеждает».
Я сказал Херону, что когда он устанет от академической жизни, для него найдётся работа информатора. Этот великий человек любезно признался, что у него для этого нет мозгов.
ЛВИ
Как только вялотекущие дела приходят в движение, часто прорывается каскад, разрушающий плотину. Ну, Авл потыкал палкой и создал грязную лужу.
Благородный Камилл решил, что настал момент бросить вызов Роксане по поводу ее сомнительного видения той ночью.
что Герас умер. Мне следовало остановить его, но он действовал из дружбы. Он чувствовал себя обязанным Герасу, поэтому я отдал ему голову.
Мы пошли к ней вместе. На этом настояли Елена и Альбия. Обе хотели пойти с нами, но мы, мужчины, твёрдо решили, что нам не нужны сопровождающие. Тем не менее, под влиянием Герона, мы руководствовались здравым смыслом.
Роксана приняла нас довольно кротко. Она выглядела подавленной и сказала, что её отношения с Филадельфионом рухнули. Видимо, теперь ему нужно было подумать о карьере.
Хотя этот негодяй на самом деле утверждал, что его переполняет желание поступить правильно по отношению к жене и семье. Роксана сказала, что распознаёт ложь с первого взгляда. Мы с Авлом переглянулись, но не стали спрашивать, откуда она это знает. Она никогда бы не призналась, что лгала сама, но винила бы в этом свои отношения с мужчинами, которые научили её обману. Мы были людьми светскими. Мы знали это.
Мы обсудили ночь с крокодилом. Я позволил Авлу задавать вопросы. «Нам сказали, что в ту ночь вы видели Херея и Хатея, работников зоопарка. Правда?»
«Запираю крокодила», — согласилась Роксана.
«Ну, оказалось, что его не заперли», — мрачно сказал ей Авл. «Они были заняты разговором?»
«Пристально»
«Почему вы не упомянули об этом раньше?»
«Должно быть, я это забыл».
«Вы были достаточно близко, чтобы подслушать их разговор?»
«Тебе так сказали?» — спросила Роксана, прищурившись. «Значит, так и было».
'Кому ты рассказываешь.'
«Я только что это сделал».
Я пошевелился. Я бы не стал тратить на неё время. Но Авл был настроен решительно, поэтому я оставил его в покое.
«На этот раз постарайся всё запомнить. Ты мне говорил, что видел человека, недалеко от вольера Собека, прямо перед тем, как...
«Вы с Герасом поняли, что крокодил свободен».
«Он был прямо там. Что-то делал у ворот».
«И вы все еще были совсем близко от ворот?»
«Нет», — сказала Роксана, словно объясняя идиоту. «Когда я увидела двух помощников, я была неподалёку, одна, и искала Гераса. К тому времени, как я увидела другого мужчину, они уже ушли».
«Прибыл Герас, поэтому, когда мы подумали, что кто-то идет, мы предприняли меры уклонения».
«Что именно?»
«Мы прыгнули в кусты», — сказала она, не краснея.
Что ж, эта женщина забралась бы на пальму, если бы ее жизни угрожала опасность.
«Значит, тебе было стыдно быть с Герасом?»
«Мне ничего не стыдно».
Авл усмехнулся. Это было непрофессионально, и Роксана ухмыльнулась ему.
«Так кто же пришёл? Я уверен, ты и сама знаешь», — строго спросил он её.
Роксана была чужда увещеваниям. Его тон показался ей озадаченным.
«Это был Никанор?» — спросил Авл. На суде Никанор, возможно, назвал бы этот вопрос наводящим.
«Ну да», — пробормотала Роксана. Она произнесла это с неохотой. «Возможно, так и было». Даже женщины, которые говорят, что им ничего не стыдно, могут уклониться от того, чтобы назвать имя убийцы…
Особенно тот, чья профессиональная компетентность позволяет ему избежать любых обвинений и вернуться в общество, горя желанием отомстить. «Он ненавидел Филадельфию —
Возможно, этого было достаточно, чтобы убить его. Да, полагаю, это был Никанор.
LVII
Дядя Фульвий и мой отец решили, что у меня нет работы, поэтому я могу им помочь. Они признались, что пытались найти клад монет Диогена. Он задержался, но теперь умер от…
От ожогов он скончался, не приходя в сознание, что избавило его от сильной боли, но оставило нашу пару в большом убытке. Поскольку он, похоже, был одиночкой, их шансы узнать, куда он девал их деньги, были ничтожны.
«Ты заплатил ему авансом?» — подчеркнул я свое изумление.
«Кто? Мы? Мы просто заплатили ему небольшой аванс, Маркус. Проявляем добрую волю».
«Тогда ты это потерял!» — сказал я без особого сочувствия.
Я отказался помогать. Поскольку жить в одном доме с этой толпой жалующихся мучеников стало невыносимо, мы сделали то, зачем пришли. Я повёз Елену и всю свою компанию в Гизу, чтобы посмотреть на пирамиды.
Я не пишу путевые заметки. Фалкон из Рима, многострадальный сын коварного Фауниоса, — греческий комедиограф. Скажу лишь, что сто миль были почти на расстоянии. Мы ехали две недели в каждую сторону, путешествуя в темпе, подходящем для семьи с беременной женой и маленькими детьми. Двадцать дней отдыха с моими самыми близкими родственниками — это, конечно же, непреходящее удовольствие для меня, всегда доброго римлянина, образцового мужа и любящего отца. Поверьте мне, легат.
Когда мы добрались туда, разыгралась песчаная буря. Песок хлестал по возвышенности, где много веков назад стояли три гигантские пирамиды. Песок резал нам голые ноги, щипал глаза, рвал одежду и делал ещё труднее, чем и без того, отвлекаться от внимания гидов, с их бесконечными, неверными фактами, и местных торговцев с бледными лицами, которые поджидали туристов, чтобы обобрать их. Всё это было изматывающе. Лучший способ избежать мучений бури — повернуться спиной к пирамидам.
Мы, конечно же, увидели Сфинкса в тот же день. В ту же погоду. Мы стояли вокруг, стараясь не сказать первыми:
«Ну вот и все. Когда же мы сможем пойти домой?»
«Джуно!» — беззаботно воскликнула Елена. «И кто же тогда развлекается?» Это была её ошибка. Несколько человек из нашей компании рассказали ей об этом.
LVIII
Теона, покойного библиотекаря, похоронили сразу после нашего возвращения из Гизы. Прошло сорок дней с момента его смерти; по египетской традиции, его семья мумифицировала его тело. В течение этих сорока дней его омывали в водах Нила, извлекали органы (которые уже были извлечены при вскрытии), обкладывали натроном для просушки и сохранения останков, снова омывали, снова обкладывали сохранившимися органами, увлажняли ароматическими маслами и заворачивали в льняные ткани. Над ним произносили заклинания. В его руки вкладывали свиток с заклинаниями из Книги Мёртвых, а затем снова накладывали повязки. В повязках прятали амулеты. К мумии прикрепляли реалистичное раскрашенное гипсовое изображение его лица, которое украшала золотая корона победителя как знак его высокого положения.