Чтение онлайн

Увидело их. Замедлилось. Остановилось метрах в пятнадцати.

Из его глотки вырвался звук — не то клёкот, не то щёлканье. Клюв, длинный и загнутый на конце, открывался и закрывался, и в его глубине Алёна разглядела мелкие, игловидные зубы.

Чудовище развело руки в стороны, расправило то, что можно было назвать крыльями — перепонки из грязной шкуры, натянутые между длинными пальцами. И зарычало.

Рык этот был негромким, но тягучим, низким — от него закладывало уши. Он нарастал, переходя в завывание, и Алёне показалось, что сам лес застонал вместе с этой тварью.

Иван отступил влево, уходя с линии атаки. Лицо его в лунном свете выглядело бледным, слишком бледным, почти синим. Пистолет он сжал двумя руками, направив на чудовище. Под ногой хрустнула ветка — резко, громко в наступившей тишине.

Раздался выстрел.

Глухой, словно сделанный под водой. Пуля вошла в бок чудовища — Алёна видела, как дёрнулась шерсть, как брызнула чёрная, густая кровь.

Навий взревел. На животе, там, куда попала пуля, выступила влажная полоса — кровь поползла вниз, впитываясь в шерсть, капая на снег. Он присел, согнув длинные ноги в коленях. Когтями процарапал снег — глубоко, до чёрной земли — и прыгнул на Ивана.

Прыжок был длинным, стремительным — но чудовище угодило прямо в ловушку.

Контуры круга, запорошенные снегом, вспыхнули зелёным. Свет этот был неярким, но живым — он переливался, пульсировал, будто под снегом текла река из светящейся воды. Существо, попав в это болото, рухнуло под действием собственной инерции. Распласталось, дёргая несоразмерными для тела конечностями. Лапы проваливались в снег — но не в холодный, рассыпчатый, а в вязкую, тягучую массу, которая не давала подняться.

Под ним одна за другой вспыхивали руны. Сначала те, что были начертаны на снегу — они горели ровно, уверенно. Потом те, что Алёна вырезала на коре ближайших деревьев — эти вспыхивали ярче, ослепляли на секунду и гасли, оставляя после себя дымящиеся линии.

Иван выстрелил ещё два раза — в щёку, в темя. Чёрная кровь брызнула, но тварь даже не замерла. Только взревела громче, забилась сильнее.

Алёна за это время успела достать мешочек — пальцы не слушались, ткань выскальзывала. Подошла вплотную к кругу, высыпала чёрную соль в ладонь. Крупинки кололись, оставляя на коже мелкие царапины. Размахнулась — и бросила в круг.

— Солью чёрной запекаю, плоть живую выжигаю. — Голос её звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Кто в чужое тело влез — сгорит дотла. Кто чужой кровью питался — захлебнётся пеплом.

Крупинки соли падали на шерсть и перья — и вспыхивали. Каждая оставляла после себя маленькую, тлеющую точку, которая росла, расширялась, прожигала кожу. Запах палёной шерсти ударил в нос — резкий, тошнотворный.

И одновременно с этим — внизу живота зашевелилось. Резко, противно. Будто тот самый червь, которого она представляла раньше, вдруг ожил и начал биться в стенки желудка, требуя выхода. К горлу подкатил склизкий, плотный ком.

Навий дёргался, пытался подняться. Лапы его беспомощно проваливались в снег — круг держал крепко, не отпускал. Когти скребли по земле, вырывая комья мёрзлой грязи.

Алёна упала на колени. Снег обжёг ноги через джинсы, но она не чувствовала холода. По щекам потекли слёзы. Капали на губы, на язык. Вкус их был странным — не солёным, как у нормальных слёз, а гнилым. Протухшая вода, стоячая, вонючая.

Тошнота усилилась. Вместе с ней пришли другие ощущения — чужое беспокойство, чужой страх, чужое отчаяние. Это не её эмоции. Это дух внутри. Он чувствует, что его загоняют, что он не может вырваться — и это чувство перетекает в неё по той странной связи, что тянется от живота.

Её рвало. Изгибало над снегом, выворачивало наизнанку. Рядом извивался монстр из Нави, пытаясь снять невидимые оковы, а она, стояла на коленях и не могла даже вытереть лицо.

Иван подбежал. Опустился рядом, убрал с её лица волосы — мокрые, слипшиеся. Поднял, придерживая за плечи. Присел на колено, заглянул в глаза.

— Скажи, что делать! — Голос его был требовательным, громким. Он постучал по её спине ладонью — несколько раз, коротко, сильно, помогая откашляться.

Алёна закрутила головой. Ком в гортани мешал дышать. Поднимался выше, выше — давил на нёбо, на корень языка.

И наконец она смогла его выплюнуть.

Тёмно-красный, желеобразный сгусток упал на снег. Похожий на свернувшуюся кровь — старую, давно не живую. Алёна задышала — жадно, глубоко. Во рту остался привкус металла и гнили.

Начала вставать — Иван помог, поддержал под локоть. Ноги дрожали, но держали.

Схватилась за нитку, потянула. Красная полоска вынырнула из-под снега — тонкая, покрытая инеем. Начала стягивать ноги и руки существа, оплетая их, сжимая, заставляя замереть.

Алёна отхаркнула остатки воняющего месива, вытерла подбородок рукавом. Стиснула зубы — и продолжила.

— Нитью опутываю, духа в теле запираю. — Голос срывался, но она говорила. — Ни вырваться, ни вылезти, ни вздохнуть, ни шелохнуться.

Трясущейся рукой достала гвоздь. Ржавый, кривой, длиной с ладонь. Воткнула в снег остриём вниз.

— Железом прибиваю, к земле примораживаю. Где встал — там и стой, где лёг — там и сгний.

Снова согнулась пополам — острая резь пронзила низ живота, словно кто-то воткнул туда ржавую железку. Алёна замерла, пережидая. Шевеление внутри замедлилось. Боль быстро уходила, оставляя после себя тупое, ноющее ощущение.

Достала Железко. Бабушкин нож. Сжала рукоять — на ладони отпечатались родовые знаки. Дух бился в конвульсиях, пригвождённый к земле, но Алёна не смотрела на него. Полоснула по пальцу — лезвие вошло в кожу легко, почти невесомо. Кровь закапала на гвоздь, на нить, на снег.

— Кровью Рода запечатываю, силой предков замыкаю. Ни одному колдуну не отпереть, ни одному духу не разорвать.

Внутри всё горело — будто не кровь текла по венам, а расплавленный свинец. Алёна держалась на ногах только благодаря Ивану — он стоял сзади, поддерживая её за плечи, и она чувствовала тепло его рук даже через толстую куртку.

— Навь, прими своё. Явь, отпусти чужое. — Голос стал тише, но твёрже. — Кто без зова пришёл — без следа уйдёт. Кто кровь пил — землёй подавится. Кто смерть нёс — в пустоте сгинет. Силой Рода заклинаю: уйди.

Нить вспыхнула белым. Ярко — так, что Алёна зажмурилась. Ослепительная вспышка длилась всего секунду, но за эту секунду она успела увидеть, как дух конвульсивно дёрнулся в последний раз.

И замер.

Дым палёной шерсти, до этого серый и едкий, стал чёрным. Сгустился, приподнялся над телом — и в следующее мгновение рухнул вниз, впитался в снег, исчез без следа.