Чтение онлайн

Фраза была простая и правильная. Слишком правильная для Лиса. Но она работала: она давала настоятелю гуманную интерпретацию происходящего. Лицензированный маг предпочитает думать, что он столкнулся не с угрозой, а с «редким случаем».

Настоятель внимательно посмотрел на мое лицо, на синяки, на губы, на то, как я держусь. Он был не дурак. Он понял, что Семен бил меня сильно. Возможно, даже слишком сильно.

— Семен переусердствовал, — сказал он, как факт, а не как осуждение. — Это будет исправлено.

Я молчал. Не потому что поверил. А потому, что мне было нужно, чтобы он развил свою мысль. Чтобы сам предложил новую концепцию дальнейших взаимоотношений.

Настоятель постучал пальцем по столу.

— Скажи мне, Лис. Ты хочешь выйти из этого места?

Вот оно! Да!

Это не было состраданием с его стороны. Это было решением проблемы. Если «неудобный» мальчишка исчезнет из приюта, отчеты останутся чистыми.

Я медленно поднял взгляд.

— Куда? В рудники? — спросил я, постаравшись изобразить испуг.

Настоятель поморщился. Ему не понравилось, что я назвал вещи своими именами.

— Есть иные пути, — задумчиво произнес он. — Ты можешь стать послушником. Учиться грамоте. Работать при канцелярии приюта. Помогать… с хозяйственными записями. Ты, я вижу, умеешь считать.

Я почти улыбнулся. Он еще не знал, насколько хорошо я умею считать.

Но мне был нужен не путь к смирению. Мне нужен был доступ: к бумаге, к инструментам, к городу, к людям. Годилась любая, даже самая мизерная, ступенька наверх.

Однако я не мог принять это в качестве подачки. Подачку со временем отбирают. Мне нужен был обмен.

Я чуть наклонил голову, изображая сомнение.

— А Семен? — спросил я. — Он меня добьет, если я попадусь ему под горячую руку.

Настоятель потянулся к перу, как чиновник.

— Семен со временем будет переведен на внешние работы, — сказал он. — На кухню, во двор. Ближе к людям. Под присмотр. А ты будешь при мне. Внутри. Понял?

Он сказал «под присмотр» так, будто это наказание для Семена. На деле это был самый легкий и безболезненный способ убрать проблему с глаз долой.

Меня это устраивало. Временно, но у страивало.

Я сделал вид, что колеблюсь, и добавил последний штрих, чтобы надавить на страх настоятеля перед регламентом.

— Батюшка… а это… — я кивнул на перстень.

Настоятель мгновенно убрал руку под стол, будто я увидел что-то неприличное.

— Это не твое дело, — сказал он жестче.

— Конечно, — покорно ответил я. И тихо добавил: — Я просто не хочу, чтобы меня снова «вразумляли».

Он посмотрел на меня долго, оценивающе.

Потом встал и подошел к шкафу. Достал оттуда маленький сверток.

— Хлеб, — сухо произнес он. — Только никому не говори, откуда он у тебя.

И это было важнее всего: тайный дар всегда порождает зависимость. Он уже начинал строить из меня «своего личного» сироту.

Я взял сверток обеими руками, как положено мальчишке. Но внутри с удовлетворением отметил другое: я только что показал ему, что его лицензированная магия не всесильна. И сделал это так, что он не сможет никому настучать на меня, не признав при этом, что применил внушение с превышением допустимых норм.

Мой принцип сработал: чужая сила, чужая инфраструктура, чужой регламент стали моими рычагами.

— Иди, — сказал настоятель. — И запомни: если ты и правда особенный, это не повод гордиться. Это повод молчать.

Я поклонился и направился к двери.

У порога я на секунду остановился и аккуратно, незаметно прислушался к эфиру. И сразу понял еще одну вещь: в кабинете настоятеля был отдельный узел подпитки, мощнее общего приютского. Под полом, ближе к иконам. Там стояла реликвия или кристалл, на котором держалась половина местных чар.

Значит, один из следующих шагов мне тоже ясен.

Сегодня я выжил и получил крышу чуть повыше.

Завтра я найду доступ к этому узлу.

А послезавтра у «Никодимовской ямы» может появиться новый хозяин.

Я вышел из кабинета настоятеля с тем же видом побитого щенка, с каким в него входил. Разве что внутри теперь что-то тихо урчало. Но не от голода, а от удовлетворения.

В руках у меня был сверток с хлебом. В рукаве — проволочный ключ, нагретый от недавнего разряда. В голове — новая схема приютской сети, с жирной точкой там, где под полом кабинета располагался узел подпитки.

Семен ждал меня в коридоре.

Он пытался держать себя так, будто у него все под контролем, но рука, которой он опирался на косяк, все еще подрагивала. Взгляд метался — ко мне, к двери, к перстню настоятеля, руку которого он краем глаза ухватил, когда я выходил из кабинета.

— Ну? — рявкнул он, но голос прозвучал глуше обычного. — Че тебе батюшка сказал?

Я пожал плечами, стараясь, чтобы жест вышел по подростковому неуклюжим.

— Сказал, что я буду при нем, — прозвучал мой тихий ответ. — Послушником. Писать, считать… помогать.

Семен замер.

— При нем? — переспросил он, не веря своим ушам.

— И что… — я чуть понизил голос, — что вам лучше лишний раз меня не трогать. Он и так заметил… — я взглядом указал на свои синяки, — как вы перестарались.

Семен побледнел еще больше. На секунду его лицо стало почти белым под тусклой щетиной.

— Врешь, — выдохнул он, но в интонации не было уверенности. — Ничего он такого не говорил.

— Можете сходить спросить, — пожал плечами я. — Я подожду.

Он дернулся, как от пощечины. И, похоже, тут же понял, что этот вариант для него явно не подходит. Из двух страшных вещей — моего ведьмачества и недовольства настоятеля — в его маленьком и узком мирке второе было гораздо опаснее.

— Ладно, — процедил он. — Посмотрим, сколько ты у нас тут протянешь, умник.

Но рука его ко мне так и не притронулась. Он развернулся и двинулся вперед, к спальне, грохоча сапогами по полу чуть сильнее обычного, чтобы хоть немного сохранить лицо.

Я вернулся в общую спальню не побежденным, но и не победителем. Скорее — чужим.

Когда мы вошли, все разом притихли.

Те, кто сидел на нарах, делали вид, что ковыряются в ногтях или поправляют свои тряпки, но взгляды невольно скользили в мою сторону. Кто-то шепнул: «к настоятелю водили», «живой вернулся». Кто-то неприязненно хмыкнул: «ведьмак».