Чтение онлайн

– Старики наши, те собирались Голема самого уговаривать остаться: мол, лучше колдун, чем тот сброд, что теперь по округе шарится. Но не успели: пока они решали, уехал он.

– Вот уж свезло: не приведи Господь, еще уговорили бы... Болваны! Ему же в голову взбредет - он сам тут всех порешит.

– С чего ты взял? С побасенок старухи сумасшедшей, упокой Господи ее душу?
– Священник покачал головой и оглянулся по сторонам, будто высматривая, не подслушивает ли кто.
– Вот что я тебе скажу: он не злодей, Деян. Сам бы он пожелал остаться - я б его гнать не стал и другим бы не дал... Лихие люди - эти не из преданий явились, с ними никакого сладу нет, кроме как, прости и помилуй Господь их души, в землю их зарыть. Но колдуну нет охоты сидеть тут и нас от беды сторожить: брехала твоя Вильма. Не злодей он, но человек пропащий. Беги ты от него, как сможешь.

– "Не злодей, но человек пропащий"?
– недоуменно переспросил Деян.
– То есть?

– То и есть. Никакой правды над собой не признает, милость Господня ему - плюнуть да растереть, хотя у самого во всем мире - ни кола, ни двора. Вышло бы так, как тут у вас днем вчерашним, если б его хоть кто на белом свете ждал? Нет, - ответил сам себе священник.
– Куда он едет, какая ему в том надобность? Мести искать грешно, да только он и того не ищет: себя самого во всем винит, но в грехах своих и в уродстве колдовском покаяния принять не желает... У нас бы остался, хоть дело бы доброе сделал, да куда там... Нет для него ни правды высшей, ни добра, ни зла. Пропащий человек. Что бы он ни затеял - все к худу обернется. Мы с ним мало говорили, но все по глазам его больным видать... Чего хмуришься? Говорю как есть.

– Я видал только то, как он бросился на Беона, как осадил и унизил Лесоруба, мир его праху. Как Кенеку кости каблуком дробил и пальцами человеку голову проткнул, не поморщась.
– Деян постучал себя по лбу.
– Убить кого-то - вот это для него точно плюнуть да растереть, да ухмыльнуться потом погано. Удивляюсь я с тебя, преподобный. Не злодей он, говоришь? Прежде другое говорил, когда истории свои церковные сказывал, и в книгах твоих по-другому написано. Не иначе, цена им та же, что сказкам старой Вильмы?

– Язык придержи, безбожник!

– Я не прав?

Священник, насупившись, запустил пальцы в бороду:

– Тут, понимаешь ли, такое дело. Книги - они ведь не Господом, а людьми писаны. Праведными и учеными, но на ком в жизни не было греха? И кому о прегрешениях своих упоминать перед потомками охота, путь и надобно без прикрас писать?

– Ладно, не будем спорить, - сказал Деян.
– Тебе о Големе известно что-нибудь доподлинно?

– Не то чтоб известно. Нет, - священник тряхнул головой, снова обернулся, будто проверял, нет ли чародея рядом.
– Но есть одна безделица...

– Ну?
– нетерпеливо спросил Деян.

– Отец-наставник, когда направил меня в Спокоище, изустно дал мне повеление к люду местному приглядываться с особым тщанием и, ежели замечу что необыкновенное, сообщить о том в епархию. Больше он ничего не сказал. Может, и сам не знал, а тоже от кого предписание такое получил... Дурак я был набитый: чаще в кабак бегал, чем книги открывал, вот и добегался.
– Священник чуть помолчал, беспокойно поглаживая бороду.
– Но перед отъездом в епископский архив, где сведения учетные хранятся, заглянуть успел. Разузнать хотел побольше: куда еду, чего там - тут то есть - ждать.

– И что же ты такое узнал, о чем прежде не рассказывал?

– В том-то и странность, что узнать - ничего не узнал, только пыли зазря надышался! Со столетия прошлого записи про края здешние начинаются: про это ты тридцать раз от меня слышал. И еще я кое-что приметил.
– Священник перешел зачем-то на шепот.
– Книги старые учетные, они ведь какие? Не сравнить с теми, что я с собой привез. В половину столешницы длиной, весу в них - едва подымешь, от руки писаные и временем порченые. Рассыпаются, ежели с ними неаккуратно. А у той, в которой о Медвежьем Спокоище писано, нити переплетные были - светлые да крепкие. Будто починял кто ее. Не придал я тогда этому значения: мало ли, кто да почему? Может, истлела нить старая совсем. Наставление изустное удивительным мне тем паче не показалось: край глухой, мало изведанный; конечно, приглядеться к нему надобность есть. Не увязал я тогда никак одно с другим, и до сегодняшнего дня не увязывал. А теперь вот задумался. Если кто книгу сызнова переплетал - тот страницы мог неугодные вынуть и поддельные взамен вставить... Это я к чему: друзей у колдуна в мире точно не осталось, но недруги могут и сыскаться, - закончил священник. Посопел, словно собирался что-то добавить, но все же промолчал.

– Ему ты сказал?
– спросил Деян, утвердившись внутри себя во мнении, что священник знает больше, чем говорит. Молчал ли он из боязни, что чародей как-то их подслушивает, или по какой-то другой причине? Даже этого невозможно было узнать.

– Сказал. Тридцать раз повторил!
– возмущенно воскликнул священник.
– Просил, чтоб тебя хоть в покое оставил, не подводил понапрасну под беду, а он и бровью не повел. Ума не приложу, какая ему в тебе нужда, - но не к добру все это, Деян. Нельзя тебе с ним идти. Только, чую, сам не пойдешь - потащит; раз уж силы на колдовство не пожалел.

– Не потащит: сам пойду, - сказал Деян.
– Я за вас больше беспокоюсь. Но оставаться мне здесь - ни нужды, ни возможности.

– Ну, это уж ты завернул так завернул.
– Священник протестующе мотнул головой.
– Понимаю, не все ладно, раз не за столом, а тут мы с тобой сидим. Не расспрашиваю, раз сам говорить не хочешь. Но и ты пойми: в сердцах всякое можно сказануть. И всякое в словах чужих услышать можно. Не след тому много значения придавать.

– Мне не то что оставаться - возвращаться не велено... Да знаю я, Терош, знаю, - со вздохом добавил Деян.
– А все равно - обидно. Неправильно все это... не по-людски. Обидно, но больше за Эльму страшно. Не понимаю, что у нее в голове творится. Присмотри за ней, если сможешь.

– Присмотрю.

– Спасибо.

– Да не за что пока, Деян, и будет ли...
– Священник, кряхтя, поднялся со скамейки.
– Заболтались мы с тобой. Пойдем, что ли? А то окоченел я совсем.

– Идем, - согласился Деян.
– Только прежде на дорогу благослови.

Взгляд священника стал неожиданно колючим:

– Никогда ты слова благого не просил и не принимал. И сейчас не от души просишь: пустой звук оно для тебя. Мне приятное сделать хочешь.

Иногда Терош Хадем был на диво проницателен.

– Ты прав: хочу, - признал Деян.
– Но хуже все одно не сделается.

– Во имя Всевышнего, во благодарение Всемогущего, во славу Всеведущего - ступай в милости Его.
– Священник осенил его амблигоном и возложил ладонь на голову; не дав завершить положенного лобзания, неловко обнял:

– Храни тебя Господь, Деян. Не по себе мне, что ты уходишь... Не хватать тебя мне будет.

– Мне тебя тоже.
– Деян крепко обнял его в ответ.
– Ну, будет на то Господня воля - свидимся еще.

Голем и Джибанд сидели во дворе Беона, на той же лавке, перед которой великан накануне устраивал "представление". Чародей сосредоточенно колупал землю носком сапога. Великан, вывернув шею, таращился на приоткрытую дверь, из-за которой доносились крики Пимы: старания знахарки и повитухи до сих пор ни к чему ни привели.

– Ну, прощай.
– Деян подтолкнул замешкавшегося священника вперед, дальше по улице.
– Тебя на поминках ждут.