Чтение онлайн

Доктрина Драго не ушла в прошлое. Сегодня, когда многие страны потрясают долговые кризисы, слишком велико искушение стран коллективного Запада установить над ними протекторат под предлогом финансового оздоровления. Неудивительно, что сами аргентинцы настойчиво апеллировали в доктрине Драго в канун долгового кризиса 2001–2002 гг., в котором американский след был слишком очевиден.

Разумеется, не ушла в историю и сама доктрина Монро. На протяжении всего XX века Вашингтон предпринимал энергичные попытки всячески ее замаскировать. Весьма показательна история так называемого меморандума Кларка, который был разработан заместителем госсекретаря Дж. Кларком в 1929 г. (официально был опубликован в 1930 г.). В объемном 236-страничном документе, являющемся одним из характерных образцов американской доктринальной мысли, развивается удивительная логика, согласно которой все страны действуют в соответствии с принципом самосохранения, и США не являются исключением. Многие утверждают, что доктрина Монро дает право Вашингтону делать в западном полушарии все, что заблагорассудится. Кларк с этим не согласен. Доктрина Монро, утверждает он, есть выражение исключительно добрых намерений, которые США питают к соседям по континенту, и самим им эта доктрина очень полезна, поскольку они всегда могут рассчитывать на защиту со стороны Вашингтона. Возникает вопрос: как быть с многочисленными вооруженными интервенциями с участием американских войск, спонсируемыми Белым домом переворотами и гражданскими войнами, убийствами неугодных политиков, экономическими санкциями? Эту проблему автор меморандума решает с исключительно американским изяществом — он признает, что американское вмешательство имеет место, но оно никак не связано с доктриной Монро, а происходит само по себе, исходя из текущих интересов США и высшего приоритета «самосохранения» [218] .

С геополитической точки зрения идеи Кларка сводились к тому, что доктрина Монро определяет исключительно отношения американского континента в целом с государствами Старого Света — в этой ситуации США и Латинская Америка находятся на одной стороне. При этом доктрина не распространяется на ситуации, где США реализуют свои собственные интересы.

Выдвинутая Кларком концепция не стала финальной точкой в развитии доктрины Монро. Провозглашенная Ф. Рузвельтом в 1930-е годы «политика добрососедства» также вполне укладывается в рамки идей, выдвинутых Монро более ста лет назад. Сегодня официальные власти США утверждают, что если эта доктрина и существует, то лишь в радикально измененном, «миролюбивом» виде. Утверждается, что в минувшем столетии данная доктрина прошла длительный этап «мультилатерализации», то есть включения в нее в максимальной степени интересов всех государств американского континента. В результате доктрина якобы трансформировалась в систему коллективной безопасности. Тем не менее длительная история вмешательства Вашингтона во внутренние дела суверенных американских государств, включая десятки эпизодов прямого военного вторжения, продолжается и в наши дни. Это позволяет говорить о том, что «классическая» доктрина Монро продолжает оказывать влияние на умы стратегов в Вашингтоне — однако сегодня ее положения распространяются на другие регионы мира, где США пытаются демонстрировать «великодушие» в духе венесуэльской экспедиции Рузвельта.

После триумфальной реализации доктрины Монро в конце XIX столетия Вашингтон начал задумываться о том, чтобы осуществить аналогичную схему в Азии. С середины столетия началось активное проникновение США на Дальний Восток. 3 июля 1844 года США и Китай подписали Вансяский договор, имевший неравноправный характер и предоставлявший американцам значительные торговые привилегии [219] .

В отношении Китая Белый дом предложил доктрину, известную как принцип открытых дверей. В соответствии с ним эта азиатская страна делилась между ведущими западными державами на сферы влияния, при этом формально сохраняя суверенитет. В рамках своей сферы влияния каждая из держав имела равные права в осуществлении экономической деятельности на китайской территории, при этом гарантировалась неприкосновенность от вмешательства других западных стран. Таким образом, принцип открытых дверей представлял собой фактически разновидность доктрины Монро с той разницей, что на момент его провозглашения США не имели политических и военных возможностей воспрепятствовать проникновению других государств на территорию Китая.

Еще более ярко и грубо американские геополитические методы были использованы в отношении Японии. С 1641 года японцы проводили политику «сакоку» (буквально — «Страна на цепи»), выражавшуюся в добровольной изоляции от окружающего мира. Геополитические и экономические амбиции побудили США отправить к берегам Страны восходящего солнца эскадру под командованием коммодора М. Перри. Он успешно использовал дипломатический талант, а также организацию банкетов на своих судах, где выполнил «дипломатическую миссию», которая увенчалась подписанием им в 1854 году Ка-нагавского договора. [220] . Примечательно, что годом позже к берегам Японии прибыла экспедиция российского адмирала Е. В. Путятина. Российский дипломат использовал аналогичную Перри тактику, а договор, который он заключил, был калькой договора Перри.

Американская экспедиция стала одним из важнейших импульсов для «революции Мейдзи» — форсированной вестернизации Японии, сопровождавшейся перестройкой экономики, вооруженных сил и культуры по западным моделям. Уже к началу XX в. Япония была признана Западом в качестве ведущего центра силы на Дальнем Востоке. Вместе с тем японская модернизацион-ная политика, оказавшись искусственно синтезированной с традиционными ценностями этой страны, вылилась в идеологию милитаризма, которая стала одним из факторов развязывания Второй мировой войны. Визит американских «черных кораблей», как их назвали сами японцы, стал огромным потрясением для гордой нации. Не прошел он бесследно и для самих США. Горький осадок от перенесенного унижения сохранялся в Японии на протяжении поколений. Когда через пятьдесят лет молодого японца по имени Исороку Ямамото руководство военно-морской академии спросило о цели поступления в учебное заведение, тот сказал: «Хотел бы ответить на визит мистера Перри». В 1941 году адмирал Ямамото возглавил флот, атаковавший Перл-Харбор.

Экспедиция коммодора Перри является одним из ярких эпизодов «дипломатии канонерок», ставшей излюбленной практикой Вашингтона. Сегодня термин «дипломатия канонерок» переживает второе рождение, однако многие не понимают его истинного смысла, полагая, что так обозначается практика давления на слабые государства путем угрозы применения военной силы. Дело в том, что канонерская лодка — достаточно слабый с военной точки зрения корабль, появление которого у берегов даже далекого не самого мощного государства не создает значительной опасности. Однако же в речи оформился термин «дипломатия канонерок», а не «дипломатия броненосцев» или «дипломатия линкоров». Объяснение этому таково: державы, посылавшие канонерки к чужим берегам, были настолько уверены в том, что их оппонент уступит любым требованиям, что даже не считали нужным демонстрировать реальную военную силу, лишь «обозначая» ее. Направляя канонерки в ту или иную точку мира, Вашингтон или Лондон цинично заявляли: страх их перед нашей военной силой таков, что не нужно снаряжать в поход мощный корабль и тратить большие средства — достаточно лишь произвести «демонстрацию флага» у чужих берегов. Поэтому, когда сегодня применяют альтернативный термин «дипломатия авианосцев», такая замена не вполне эквивалентна. Впрочем, в современных условиях даже демонстрация флага у берегов неугодного государства во многом является излишней — давление можно оказать гораздо более действенными, например, экономическими мерами.

Следует заметить, однако, что доктрина активного и грубого вмешательства во внутренние дела суверенных государств, входящих в постепенно расширившуюся до всемирного масштаба сферу влияния США, разделялась далеко не всеми американцами, в том числе представителями элиты. Немало американцев в конце XIX — начале XX века были сторонниками изоляционизма.

Во второй половине XIX в. некоторые американские политики и интеллектуалы пришли к убеждению, что свойственный США экспансионизм губителен как для внутриполитической стабильности, так и для равновесия в международных делах. Возник ряд движений, стоявших в оппозиции к экспансионизму. Одним из них была Антиимпериалистическая лига, ярким выразителем идей которой стал Карл Шурц. Немецкий революционер, принявший активное участие в неудачной революции 1848 г. в Германии, Шурц был вынужден бежать в Новый Свет уже в зрелом возрасте. В США он занялся журналистикой и общественной работой среди немецких эмигрантов, вскоре став известной фигурой в политическом мире. В годы войны Шурц сформировал из немцев целый корпус, сделавшись его командиром и получив генеральское звание. Неплохо проявив себя на полях сражений и близко сойдясь с Грантом, Шурц вошел в большую политику. Вершиной его политической карьеры стал пост министра внутренних дел. Со временем он встал на позиции отказа от расширения влияния США и сосредоточения на внутренних делах. Он как никто другой знал, что нерешенных проблем внутри США чрезвычайно много, и полагал, что агрессивная политика за пределами страны не поможет их решить.

В его работах содержится глубокий и чрезвычайно полезный анализ американского империализма, его истоков и негативных последствий для самих США и остального мира. В основу своих рассуждений он положил тезис о том, что национальный интерес Соединенных Штатов не тождественен приобретению новых территорий и расширению влияния [221] .

Американская экспансия, согласно Шурцу, является «желанием приобрести определенные коммерческие выгоды: заполучить ресурсы другой страны и путем их эксплуатации умножить свое богатство; занять определенные стратегические позиции, которые в случае войны могут оказаться важными». Однако политик призывал к пониманию реальных возможностей и проблем Америки: «Лучше рационально использовать свои богатства, чем направлять энергию на реализацию фантастических зарубежных авантюр». Территориальные захваты, писал он, быстро становятся неконтролируемыми, они вырождаются в экспансию ради себя самой, так как «всегда будут существовать дополнительные коммерческие выгоды, которые можно получить, всегда будет желание присвоить богатства все большего числа стран, всегда будет расширяться список стратегических позиций, которые захочется занять для защиты тех позиций, которыми мы уже располагаем, не только желание обладать еще большим, но интерес, логика самой ситуации будут толкать нас все дальше и дальше..» [222] .

Доводы защитников политики экспансии, считает Шурц, абсурдны. К примеру, утверждают, что Америка должна установить свою власть над тем или иным слабым государством хотя бы потому, что в противном случае оно падет жертвой другой сильной державы. Вердикт Шурца таков: «Это абсурд. Проявив бескорыстие, мы будем обладать еще большим моральным правом протестовать против противоречащей нашим интересам договоренности».

Изоляционизм Шурца вовсе не носит идеалистического оттенка, это не призыв к Америке отгородиться от остального мира. Напротив, лозунг политика — максимальный прагматизм, и этот прагматизм, по его мнению, диктует необходимость воздерживаться от любых империалистических устремлений. Шурц не делает исключений даже для тех случаев, когда какой-либо народ явным образом выражает добровольное стремление присоединиться к американцам: «Решение вопроса о том, следует ли позволять чужаку стать членом нашей семьи, является нашим правом и долгом, и решать этот вопрос мы должны с учетом нашего собственного представления о семейных интере-сах» [223] .

Не обошел своим пристальным вниманием Шурц и аргумент сторонников экспансионизма о необходимости обезопасить Америку «на дальних подступах». В качестве примера он приводил Гавайские острова, на которых в те времена существовало независимое королевство. Заморская торговля и операции американского флота привлекали все больше внимания к этим островам, которые могли бы обеспечить удобные передовые базы на Тихом океане. Отвечая тем, кто ратовал за аннексию островов, Шурц утверждает: владение таким «ключом» к Тихому океану потребует овладения другими «ключами» для защиты Гавайев, которые, в свою очередь, также нужно будет обезопасить и так до бесконечности. Вывод Шурца можно легко распространить на любые страны, которые Белый дом сегодня пытается сделать своими сателлитами: «Гавайи навсегда сохранят свой колониальный характер. Они будут связаны с нашей республикой не общностью интересов или национальными чувствами, а всего лишь предоставляемой им защитой от иностранной агрессии и определенными коммерческими выгодами» [224] .

Экспансия, утверждает политик, таит в себе величайшую опасность для США, которые обладают поистине уникальным географическим положением, защищающим их от любой внешней агрессии. Однако, приобретая все новые и новые сферы влияния, американцы сами лишают себя этого уникального преимущества, ибо тем самым приближают себя к могущественным соперникам, с которыми им придется сойтись в тяжелой борьбе.

Доктрина Монро также подвергается Шурцем критике. Ее лицемерие очевидно, полагает он, ведь хорошо известно, что ни одно государство в Новом Свете даже близко не сравнится в своих возможностях с США. Поэтому никакое иностранное вмешательство и даже непосредственный военный союз потенциальных противников Америки с любым из американских государств не представляет значительной опасности.