Чтение онлайн

Однако были ли такие альтернативы? Историки до сих пор не дали убедительного ответа. Один из виднейших исследователей истории Русской Америки, академик Н. Н. Болховитинов признает, что в 1866 г. Александру II были представлены половинчатые и далеко не всегда достоверные факты и сведения, касающиеся продажи Аляски, но при этом полагает, что в долгосрочной перспективе удержать эту землю не удалось бы: «Царская Россия проиграла войну с Японией, а Октябрьская революция и Гражданская война вообще поставили страну на грань развала. Здесь уже было бы не до Аляски. Но все это только предположения, которые к реальной истории отношения не имеют».

О сложности вопроса с продажей Аляски свидетельствует и восприятие сделки в самих США. Безусловно, с исторической точки зрения Сьюард сыграл очень удачно, приобретя для своей страны такие ценные территории по сходной цене. Однако многие соотечественники весьма сурово критиковали эту покупку, награждая приобретенные земли такими нелестными прозвищами, как «холодильник Сьюарда» или «Моржляндия» [198] , а некоторые газеты открыто называли госсекретаря дураком. Тем не менее уже следующие поколения оценили этот шаг по достоинству, и сегодня мало кто из американцев ставит под сомнение огромное положительное значение, которое покупка Аляски сыграла в истории страны.

Дискуссия вокруг якобы имевшей место сдачи Аляски в аренду неразрывно связана с темой ее возвращения нашей стране. Однако едва ли возможно представить себе достаточно весомый аргумент, тем более базирующийся на нормах международного права, который мог бы сегодня подкрепить притязания России на бывшие территории Русской Америки. На этом сходятся все серьезные исследователи этого вопроса. Впрочем, сами американские политики время от времени используют тему возврата полуострова в борьбе с оппонентами. Так, в начале 2020 г. из рядов Демократической партии США в адрес Д. Трампа звучали обвинения в том, что он якобы может передать штат России, а один из главных оппонентов президента в Конгрессе А. Шифф и вовсе считал эту гипотетическую возможность поводом для импичмента [199] .

В 2016 г. в прессе циркулировали слухи о том, будто бы власти России тайно наняли команду юристов, которая занялась поиском путей для истребования Аляски назад. Упоминалось, в частности, о том, что сделку можно признать незаконной якобы из-за нарушения процедурных аспектов, например нелегитимном созыве в 1867 г. экстренной сессии Конгресса для ратификации соглашения.

Впрочем, в самих США и обвинения А. Шиффа, и слухи о «нанятых Кремлем юристах» восприняли как абсурдные, тем более что процесс выхода штатов из состава государства (особенно с их передачей другому государству) в явном виде в национальном законодательстве не предусмотрен. Единолично решать подобные вопросы президент США, разумеется, не может. Имеются ли на это полномочия у Конгресса США, также неясно. Американцы прекрасно помнят, к чему привели попытки южных штатов отделиться в 1861 г. Поэтому к шестой статье Конституции США, в которой говорится о праве штатов на свободу и независимость, а также запрещается вмешательство Конгресса в территориальное устройство штатов без их согласия, отношение в Америке более чем осторожное. Кроме того, прецедентный характер американского права заставляет обратиться к решениям, вынесенным судами. Одно из важнейших было принято Верховным судом США в 1869 году, всего через четыре года после окончания Гражданской войны (дело «штат Техас против Уайта»), и отношения между всеми штатами в нем были охарактеризованы как «нерасторжимые» и «окончательные» [200] . В то же время Верховный суд признал, что отделение возможно в результате революции или с согласия штатов.

Может ли произойти такая революция на Аляске? Подобную возможность, безусловно, нельзя считать полностью нереалистичной. В штате с 1984 г. действует Партия независимости Аляски, которая, впрочем, крупной политической силой до сих пор так и не стала. Ее руководители полагают, что вхождение полуострова в состав США имело неконституционный характер, имея в виду не его продажу в 1867 г., а обретение Аляской статуса штата в 1959 г. (до этого числилась «территорией»). Тогда в ходе референдума не были учтены голоса многочисленных коренных жителей, многие из которых либо были неграмотны, либо вообще не контактировали с властями, и по этой причине не были внесены в списки избирателей. При этом в голосовании приняли участие расквартированные на Аляске военнослужащие. На этом основании партия на протяжении многих лет требует проведение повторного референдума, который решит вопрос о дальнейшем нахождении штата в составе США. Однако значительных успехов ей пока так и не удалось добиться. Впрочем, сепаратистские движения в США — обычное дело, особенно в тех штатах, которые ранее были фактически независимыми государствами (Техас, Калифорния, Гавайи), и большинство ратующих за их отделение политиков не поднимаются достаточно высоко даже на местном уровне.

Даже если предположить сценарий передачи Аляски обратно России, возникает закономерный вопрос о ее условиях. Выше было рассмотрено, насколько обоснованной являлась цена, запрошенная Петербургом в 1867 г. Очевидно, что и возврат этой территории не может быть безвозмездным, ведь за полтора столетия там успела вырасти серьезная экономика, да и население ее составляет не считанные тысячи человек, а более 700 тыс. жителей. Сегодняшняя Аляска располагает валовым региональным продуктом в размере более чем 54 млрд долларов — около 1,3 % ВВП России. Эти ресурсы, конечно, не идут ни в какое сравнение с тем, что получили американцы в 1867 г. от Российской империи вместе с территорией. Поэтому, даже если предположить совершенно невероятное развитие событий, вряд ли получится прийти к взаимовыгодной цене. Разумеется, если брать в расчет мирную сделку.

Покорение и освоение земель Русской Америки на протяжении XVIII–XIX веков — один из наиболее интересных эпизодов геополитической истории России. Достаточно сказать, что перед нами — единственный значимый эпизод заморской экспансии во всей истории России. В течение всего существования Московского царства, а потом и Российской империи геополитические амбиции государства всегда имели выраженно континентальный характер. В то время как зажатые географическими барьерами и могущественными соседями европейские страны были вынуждены устремлять свои взоры за моря и основывать колонии в Африке, Азии и Америке, у России такой необходимости попросту не было: к востоку от нее лежали гигантские территории, манившие не менее сказочными богатствами, чем Индия или Южная Америка.

Вследствие этого Россия так и не освоила методы колониальной экспансии, которые применяли Великобритания, Нидерланды, Испания, Португалия, Франция при построении своих заморских империй. Земли, которые лежали за морем, которые нужно было круглогодично снабжать с помощью океанского флота и защищать от мощных европейских конкурентов, никогда не были приоритетом для России, тем более что страна смогла получить надежный выход к теплым морям лишь к концу XVIII века, при Екатерине II. В этом смысле то, что Аляска так и не смогла стать для России приоритетом номер один, не вызывает удивления. Можно вспомнить другой прецедент — Гавайские острова, на которых русские могли закрепиться еще в 1810-е годы. Однако Александр I не дал своего согласия и повелел покинуть острова. Между тем Россия была тогда в зените своей мировой славы — победительница Наполеона, гарант европейской безопасности. Надо думать, что враждебность гавайцев или протесты американцев не могли напугать русского царя. Нет, просто он не понимал необходимости подобных приобретений.

Нельзя забывать и об экономическом факторе. Даже сейчас, в век высокоскоростных железнодорожных магистралей и грузовой авиации, морские перевозки значительно дешевле всех других видов транспорта. Что же тогда говорить о XIX столетии, когда на Дальний Восток России не было проложено даже удовлетворительных дорог и путешествие в те края занимало месяцы, иногда больше года. А затем груз надо было еще доставить по морю до Америки. Неудивительно, что наладить коммуникации с Индией или Индонезией для англичан и голландцев было значительно проще и дешевле, чем русским — с Аляской. Можно привести и более удивительное сравнение: когда англичане и французы осаждали Севастополь во время Крымской войны, то снабжать их армии по морю из метрополии было гораздо удобнее, чем русским — доставлять припасы для своих сил в Крыму.

Конечно, в таких условиях у российских государственников могло выработаться лишь континентальное мышление. Его проявление мы уже видели из документов, ложившихся на стол Николаю I и Александру I. Бросить все силы на Сибирь, на Дальний Восток, развивать Приамурье — вот, где будущее России. Впрочем, аргументы в пользу выбора именно этих направлений расходились. Далеко не все считали сибирские и дальневосточные земли самоценными для страны. Для многих они были плацдармом для противостояния Западу, в первую очередь Великобритании. В этом смысле заложенная еще Петром I ориентация России в сторону Запада и главный догмат нашей внешней политики — рубить и расширять окно в Европу, добиваясь полноправного членства Петербурга в сообществе европейских держав, — все это сбивало геополитический прицел, мешало трезво оценить реальные перспективы страны в том или ином регионе. В итоге Дальний Восток готовился как плацдарм для будущих битв с англичанами или их союзниками и сателлитами (в их роли империя сперва видела Китай, но в итоге ими оказались японцы) и в то же время демонстрировал крайне низкие темпы экономического и социального развития.

Приращение континентальных земель, которые могли в той или иной степени прикрыть европейскую часть России, всегда оставалось в приоритете. Вспомнить хотя бы то, что удивительно легко расставшийся с Аляской Александр II в те же годы вел упорную и жестокую борьбу за присоединение к империи Центральной Азии, пространства которой во много раз превосходили Аляску, были ненамного лучше освоены и при этом отнюдь не в меньшей степени подвержены опасности вторжения. Однако роль Азии была очевидной — создать огромный геополитический барьер с южного фланга России, не дав обосноваться там британцам, а заодно приблизиться к Индии и западным границам Китая. Подобная логика была понятна и близка Петербургу.