Чтение онлайн

Попрощавшись с Эмилио, Куртом и Микио, остальные сели в просторный «Роллс-Ройс» светло-серого цвета, и медленно выехали за ворота. За рулём вызвался быть Кристиан. Джерри сидел справа от него и бойко комментировал всё, что их окружало – он чувствовал себя настоящим гидом.

– Все, конечно, знают, что Нью-Йорк Сити состоит из пяти огромных районов, но чтобы успеть откусить свою долю от Большого Яблока, для знакомства с городом лучше ограничиться Мидтауном и Даунтауном Манхэттена. Во всяком случае, на сегодня. Кому-нибудь знакома история этого острова? – он с любопытством посмотрел на своих спутников.

Анжелика и Таис переглянулись и пожали плечами, а Даниэль неуверенно ответил:

– Я слышал, что лет четыреста назад остров использовался, как склад пушнины – на берегах залива индейцы били скунсов и куниц.

– По общепринятой среди ньюйоркцев легенде, - подхватил Джерри, - остров был куплен у племени канарсов за двадцать четыре доллара, - он выдержал паузу, наблюдая за тем, какое впечатление произвели его слова, и затем продолжил, - в последнее время легенда обросла новой подробностью. Оказывается, остров принадлежал вовсе не канарсам, а какому-то другому племени. Канарсы тем самым оказались не такими уж дураками, как их считали раньше, а наоборот – дали пример настоящей оборотистости. Индейский почин и был началом мирового финансового центра – города, где делают деньги, - внушительно закончил он и на некоторое время замолчал, давая Кристиану возможность лавировать между машинами, не отвлекаясь на исторические экскурсы.

– Я бы сказала, Джерри, - улыбнулась Анжелика, - что твои корни восходят к этому самому племени канарсов.

– Ну, этого сейчас не выяснишь, - отмахнулся Джерри, - уже довольно трудно проследить родословную американца – не зря Америку называют «плавильным котлом народов».

Лица евреев и негров, выходцев из Латинской Америки и стран Карибского моря, итальянцев и русских, китайцев и армян медленно двигались за окнами машины по стритам и авеню, как нельзя кстати подтверждая слова Джерри.

Наконец, они выехали к Бродвею – бывшей индейской тропе, рассёкшей остров наискосок и нарушившей геометрическую монотонность ровных кварталов-блоков. Артерия Бродвея пульсировала – машины то замирали, то бросались вперёд; шептались шины на асфальте и еле слышно взвизгивали тормоза. Всюду было полно указателей, и Таис подшутила над Анжеликой, что та как-то умудрилась заблудиться там, где это было невозможно. Анжелика соглашалась со всем, что ей говорили, потому что попросту не слышала обращённых к ней слов. Её внимание поглотил город, непостижимый Нью-Йорк, который вряд ли могут понять даже его жители, и который никому не раскрывает свои тайны полностью. Они все наблюдали его с одной смотровой площадки, а видели разное. Небоскрёбы, небоскрёбы, небоскрёбы – большинство из них, начиная примерно с десятого этажа, постепенно утончались, - таким образом улицы получали больше света, а крыши предыдущих этажей можно было использовать под садик или место отдыха. Анжелика не знала, что на одном таком находится маленький семейный домик с теннисным кортом – «пентхауз», и что принадлежит он Даниэлю. Когда-нибудь, думал мужчина, он войдёт туда с прекрасной молодой женой и кажущуюся неприступность роскошных апартаментов согреет её весёлых смех. Может быть, те же стены услышат и топот маленьких ног.

Даниэль вдруг попросил Кристиана остановиться, и сказал:

– С Манхэттеном можно познакомиться не только сидя в машине: на него можно смотреть из туристского автобуса, катера и вертолёта, но единственный способ изучить Манхэттен – это пройтись по нему пешком.

То ли энтузиазм Джерри передался ему, то ли он увидел то, чего не замечал раньше, но Даниэль вдруг преобразился - вместо сдержанного и вежливого выпускника Итона перед ними был сейчас непринуждённый и энергичный человек без национальности, ибо очарование прекрасным и способность оценить чудеса окружающего мира не являются характерными чертами, присущими тому или иному народу.

Кристиан припарковал машину у Таймс-сквер. Даниэль увлёк за собой всю компанию сначала по Бродвею, мимо театров и злачных заведений; потом был Центральный парк; невообразимая архитектура музея Гуггенхейма в виде перевёрнутой спирали; затем они попали в Гринвич-Виллидж. Они долго бродили по многочисленным галереям, пытаясь понять странные произведения «космических» художников, слушали серенады уличных музыкантов и иногда терялись в толпе студентов: Джерри брал Таис под руку и, увлекая её по кривым, изогнутым улочкам, с упоением рассказывал о том, что великие имена в Виллидже принадлежат прошлому. О, Вашингтон Ирвин и Томас Пейн! О, Юджин О’Нил и Теодор Драйзер! Впрочем, он тут же добавлял, заметив несколько разочарованный взгляд Таис:

– Не стоит сожалеть по поводу утраченного. Я не говорил, что сейчас в городке художников нет гениев. Просто мы узнаем о них в своё время.

Даниэль рассказывал послушно следовавшей за ним Анжелике о том, как Гринвич-Виллидж стал мировым центром авангардной моды и молодёжных движений, и признался, что лет десять назад сам был активным создателем нонконформистской славы. Они вместе посмеялись над некоторыми забавными, хотя и сомнительными фактами его бурной молодости, а потом запоздало обнаружили, что потеряли не только Джерри с Таис, но и Кристиана.

Он шёл, погружённый в свои думы, и чем ярче сверкали неоновые огни реклам, тем тусклее становились краски его настроения. Веселье студентов раздражало его, джаз из открытых кафе казался пронзительно-скрипучим и бездарным в исполнении. Он видел мир, глумящийся над ним, хотя и вынужден был признать, что самым тяжёлым, самым неподъёмным казался ему груз первых дней после развода. Сколько грязи вылила на него пресса! И какое счастье, что никто из его нынешнего окружения не напоминает ему о боли, сидящей глубоко в груди. Кристиан оглянулся и обнаружил, что уже довольно значительную часть пути он бредёт в полном одиночестве. Француз остановился, растерянно озираясь по сторонам, и тут же из толпы вынырнули Джерри с Таис, а потом все трое увидели метрах в тридцати Даниэля и Анжелику. Оказавшись снова в компании своих спутников, Кристиан почувствовал, как тяжёлые размышления отступают. Выздоровление, думал он, обязательно наступит.

Зарево разноцветных реклам возвестило о том, что они входят в Чайнатаун, Китайский город – ещё один национальный островок в Нью-Йорке. У ног Анжелики, стрекоча, плюхнулась яркая механическая птица, которую запустил какой-то умелец, и Кристиан тут же купил её, собираясь отправить этот подарок детям во Францию. Само собой разумеющееся, Таис и Анжелика завладели игрушкой и забавлялись ею до тех пор, пока француз не забрал её у них, опасаясь, что девушки изведут механические внутренности птицы прежде, чем та попадёт в руки Жизель и Катрин.

– Следуем за этим китайцем, - взял курс Джерри и подмигнул своим спутникам, - сами китайцы знают, где вкуснее и наверняка дешевле.

Они нашли уютное место в одном из почти пятисот ресторанов, и только теперь поняли, как все устали и проголодались. Знатоком китайской кухни оказался Кристиан - следуя его наставлениям, каждый заказал себе тарелку лапши вперемешку с чем-то не то мясным, не то морским, овощной приправы, лангустов и прохладных фруктов. Пахло пряностями и жареным, и было одно удовольствие поглощать изысканную пищу в компании людей, которые стали так близки после почти пятичасовой прогулки. Анжелика подумала, что давно знает их – её не покидало это ощущение – и что даже замкнутый Кристиан виден, как на ладони, и ей стало немного грустно оттого, что Эмилио, Микио и Курта нет рядом. Что за сюрприз они им готовят?

Закончив обедать, Даниэль внимательно посмотрел на девушек и сказал:

– Во время нашего путешествия может случиться и такое, что каждой из вас придётся самостоятельно ориентироваться в этом мире и действовать так, как того потребует ситуация. Готовы ли вы к несложному тесту?

Девушки настороженно смотрели на него, не понимая, к чему он клонит.

– Америка – огромная страна, - глубокомысленно изрёк Даниэль, доставая бумажник, - я не имею ввиду её географические размеры. Она огромна в своей непостижимой сути. Возьмём, к примеру, такую мелкую вещь, как чаевые.