Чтение онлайн

Таис расслабилась, а Анжелика, наоборот, напряглась.

– Я знаю, что в России понятие чаевых отсутствует. Но в Америке официанты, швейцары, горничные в отелях, гардеробщицы и даже стриптизёрши получают чисто символическую зарплату или вовсе не получают ничего от хозяина, а живут на чаевые, принимая их от посетителей как должное. Поэтому, если вы где-то станете обедать одни – кто знает, по каким причинам нас не будет рядом? – не забудьте о том, что я сказал вам. – Он извлёк из бумажника купюру и протянул её Анжелике со словами. – Расплатись за обед и поблагодари официанта – я вижу по довольной улыбке Таис, что процедура ей хорошо знакома, поэтому этот тест исключительно для тебя, Анжелика.

– Даниэль, к чему этот экзамен? – нахмурилась девушка, с неохотой принимая деньги. – Дело не в сумме и не в её наличии, а в психологическом барьере.

– Я хочу, чтобы ты была самостоятельной, Ан, - твёрдо повторил Даниэль, - не принимай помощь с моей стороны, как опекунство – ты многому научишься в путешествии, и многое потом пригодится тебе в жизни. Чаевые – пятнадцать процентов от суммы заказа, - безапелляционно закончил он.

Испытание Анжелика прошла благополучно, после чего они покинули ресторан. Но настроение девушки, казалось, было омрачено. Нет, она не обижалась на Даниэля. Этот день дал ей понять, что многое из того, что являлось привычным для её компаньонов, было ей незнакомым и чужеродным. Анжелика жадно смотрела по сторонам, пытаясь понять, какое расстояние лежит между ней и её спутниками. Бродвей впечатлял. Курильщик сигарет «Кэмел» на цветистой рекламе через равные промежутки времени выталкивал изо рта клубы дыма колечком. Электрическим водопадом низвергались с этажей потоки пепси-колы. Чёрные фигурки бегали и плясали на огненном экране «Лайфа». Призывы покупать пиво, автомобили, чулки, холодильники и земляные орешки вспыхивали, мигали, рассыпались, скользили, меняли цвет, гасли и вспыхивали вновь. Из дверей, обрамлённых снимками танцовщиц, неслись ударные и завывающие звуки. С гостиницы «Астор» свисало необъятное полотнище национального флага. И сотни, тысячи людей. Анжелика впитывала всё, что видела, не анализируя информацию, просто принимая её на веру. Ей казалось, что так она увидит Америку изнутри.

– Нью-Йорк? – переспросил Даниэль, когда она обратилась к нему за помощью. – Это ещё не Америка. Нью-Йорк – это вообще не Америка! Не торопись принять этот сумасшедший город за ту страну, которую её жители чтят, и холят, и лелеют. И безумно любят, и гордятся ею. Впечатление от него на самом деле обманчивое. Этот город с бетонными челюстями небоскрёбов отнюдь не сентиментален. Не до того. Миллионы и миллионы жизней, миллионы судеб ежедневно сливаются здесь в единый конгломерат.

– Но конгломерата всё равно не получается, - убеждённо добавил Джерри, - как может выплавиться нечто единое, если здесь, как на огромном перекрёстке мира, этот самый мир и толчется?! В большом городе никому и не до кого нет дела. Это в маленьком либо уж ты свой, либо уж явно чужой. Нью-Йорк – это, конечно, не Америка. Но и без него Америки нет! – торжественно закончил он.

– А ты, Кристиан? – обратилась к мужчине Анжелика. – Что ты думаешь обо всём этом?

– Возможно, Даниэль и Джерри не согласятся со мной, - впервые насмешливые морщинки собрались в уголках глаз француза, - но такой тьмы бродяг, и рож, отмеченных всеми пороками, присущими человечеству, я не встречал даже в Париже.

Они свернули с Бродвея на тридцать четвёртую стрит – и над толпой, над радужными струями автомобильного потока, над блеском зеркальных стекол поднялось узкое темно-серое здание. Оно было настолько высоким, что казалось запрокинутым, наклонным, висящим. Оно казалось уже вне улицы, вне масштаба, вне взгляда, вне смысла. Разговор оборвался и продолжился, когда лифт выстрелил вверх, поднимая путешественников сквозь толщу небоскрёба.

– Америка, как видите, явление сложное, её надо понимать. – Вдохновенно сказал Даниэль. – Чужая страна загадочна или, во всяком случае, многолика, особенно та, от которой нельзя отвести глаз. Именно поэтому для меня нет ничего необъяснимее России.

Анжелика с улыбкой посмотрела на него:

– Я всегда думала, что локальные проблемы занимают американцев гораздо больше, чем глобальные. Недаром русские считают вас геополитически неграмотными.

Джерри собрался было запротестовать, но тут двери лифта распахнулись и они вышли на смотровую площадку на высоте трёхсот восьмидесяти метров.

– О-ля-ля, какой здесь ветер! – воскликнул Кристиан. – Нью-Йорк на четверть мили ниже нас!

Ветер, действительно, был, к тому же, не очень тёплый. Но не поэтому Анжелику охватил настоящий трепет, а в коленках Таис появилась серьёзная дрожь. С квадратной площадки, ограждённой сеткой, они увидели город километров на сто вокруг. Это было потрясающее зрелище. Им открылись голубые дали океана, еле видные коричневатые линии холмов, заводы со свечами труб – и город внизу, прорезанный полосками Ист-Ривера и Гудзона. Нью-Йорк казался бы лежащим на дне бездны, если бы не другие небоскрёбы, которые снизу тянулись к ним, придавая плоскости кругозора объём. У подножья бурых геометрических фигур, утыканных рядами окон-параллелепипедов, ступенчатых пирамид и гранёных цилиндров, глубоко на дне затенённых ущелий ползали красные, жёлтые, синие точки.

– Дух захватывает! – восторгу Таис не было конца. Она наседала на Джерри, требуя всё новых и новых подробностей, которыми он охотно делился.

– Строительство знаменитого дома пришлось на самый пик Великой депрессии, и тогда архитекторы-фантасты увенчали его мачтой, предназначавшейся для швартовки дирижаблей – модного в восьмидесятые годы развлечения. По тем временам весь дом был фантастическим сооружением: в нём было семьдесят три лифта, тысяча восемьсот шестьдесят лестниц, и шесть с половиной тысяч окон. А до середины семидесятых годов он даже считался самым высоким зданием мира.

– Кто же отнял у него первенство? – возмущённо спросила Таис. – Вряд ли другое здание имеет такое же значение для мира, как Эмпайр Стейт Билдинг!

– Теперь пальма первенства перешла к небоскрёбу «Сирс энд Робак» в Чикаго, он всего лишь на семь этажей выше Эмпайр. Но ты права, Таис, здание под нами представляет гораздо большую ценность для американцев, - согласился Джерри. – Это своеобразный символ Нью-Йорка, с ним связаны многие забавные и трагичные происшествия. Голливуд, например, привлекла «киногеничность» здания: именно здесь довелось повстречаться Деборе Керр и Кэри Гранту по ходу действия фильма «Памятная история». На смотровой площадке пели и плясали Фрэнк Синатра и Джин Келли в «Городе». Небоскрёб «снимался» более чем в ста фильмах.

– Джерри, ты упомянул о трагических случаях, - сказала Анжелика, - что здесь происходило?

– Ну, Эмпайр ещё называют «Манхэттенской иконой» – за всё это время с этажей здания тридцать человек пытались свести счёты с жизнью. Поэтому городские власти и установили металлические заграждения.

– Их тоже влекла бездна, как на Бруклинском мосту? – поинтересовался Кристиан. – Ведь, как известно, прыгали с моста не только неудачники и безработные, но и вполне благополучные люди.

– Я думаю, что жертвами Эмпайр становились как раз неудачники и безработные, - ответил Джерри, - ведь во время строительства моста не существовало ни одного небоскрёба. Теперь их много, люди к тому же летают на самолётах, и высота уже не обладает такой магической силой притяжения. Прыжки самоубийц с Бруклинского моста сейчас чрезвычайно редки.

– Мне кажется, просто сейчас стало меньше людей, желающих покончить жизнь самоубийством, - задумчиво произнесла Таис, - уровень жизни в Америке растёт год от года.

– И год от года растёт количество эмигрантов, - добавил Джерри, - но не все из них счастливцы.

При этих словах Таис заметно оживилась:

– Самыми удачливыми, насколько я слышала, считаются музыканты и танцоры.

– Не могу не согласиться – их искусство космополитично, - кивнул Джерри и собрался развить эту тему, но Таис уже повернулась к Анжелике.

– Когда-то в Америку переехали Сергей Рахманинов, Игорь Стравинский, Михаил Барышников, - говорила она так, словно все вышеперечисленные личности были их общими с Анжеликой знакомыми. – Жизнь этих великих людей вмещает огромное количество триумфов, поражений и утрат, но они завоевали Америку!

– Это было не просто, - согласился Даниэль, - ведь европейские авторитеты не часто принимаются в расчёт американцами. Великий Густав Малер, например, потерпел фиаско в 1910 году, когда приехал покорять Новый Свет, - произнося эти слова, Даниэль смотрел на Анжелику, ожидая ответной реакции, к её великому ужасу. Ужасу – потому что имя Густава Малера не было ей знакомо, равно как и его деяния, за которые он удостоился чести быть названным великим. Не желая казаться своим спутникам необразованной, Анжелика сделала внимательное лицо, и одобрительно кивала в паузы, а у самой в это время роились в голове совершенно другие мысли. Прежде она стремилась овладеть чужим языком, часами просиживая за учебниками по лексикологии и языкознанию, и забывала, что язык сам по себе является лишь средством овладения новыми знаниями. Они сыпались на девушку со всех сторон. Даже Таис были известны имена русских эмигрантов! Наверное, это здорово – стоять на верхушке Эмпайр Стейт Билдинг и рассуждать о судьбах людей, которых никогда не знала, но зато знает весь мир. Есть ли у самой Анжелики шанс наверстать упущенное? Сможет ли она беседовать о вещах разных и далёких друг от друга и с Таис, и с Даниэлем, и с Кристианом?