Чтение онлайн

Жили земники многолюдными семьями и обитали больше по хуторам, понастроенным в разных лесных урочищах, хранителями которых они являлись. И со временем, дабы не запутаться, кто где жил, понапридумывали друг другу множество родовых прозвищ. Скажем, ежели барздуки были родом из березовой рощи и хутор свой иначе как Подберезки или Березань и не называли, то кем же им быть, как не березовиками Бирзулисами? А если обитали они в шумной дубраве - то быть им только дубовиками Озолсами и никак по-другому. А потому и числились среди земниковских прозвищ всевозможные рябинники Шермукшнисы, лещинники Лаздонисы или даже хранители священной бузины Пушкайтсы - весьма старинный и достопочтенный, смеем заметить, род. Попадались и вовсе чудные семейства приозерников Ежеринасов или даже бородачей Бардойтсов, хотя какой же земник без бороды?

Хутор земника так просто со стороны и не заметишь - стоит себе зеленый холм и стоит, лбом своим уперся в край опушки или в излучину лесного ручья, лишь с боков заматерел, пышно оброс травой и кустарником, да так, что и не продерешься через него. А коли продерешься, то и увидишь жилище барздука - затравевшую землянку, рубленную из столетних дубовых колод, поблескивавшую маленькими слюдяными оконцами из-под поросшей сивым мхом крыши, одной стороной своей уходящей в подножье холма. Внутри чисто и уютно, пол выстелен светлыми сосновыми досками, пахнет медом и ягодами - сама тишина и покой. А иначе и быть не может - ведь лес шума не любит, а потому и земникам по душе больше тишь да благодать. В таком жилище (по-земниковски троба) и обитали обычно многолюдные семейства барздуков. Бывало и так, что иной отшельник-бирюк, волею судеб иль по собственному желанию обособившийся от своих сородичей, устраивал себе землянку где-нибудь в укромном месте под вековой корягой и коротал там свои земниковские дни. А на тот случай, если жилище все-таки обнаружил какой-нибудь лиходей (хотя это было ох как непросто), у барздуков имелся не один потайной лаз, через который и исчезали в мгновение ока шустрые земники - ищи-свищи потом их по всей пуще!

Хозяйство свое барздуки вели крепко, а потому мед, пиво и хлеб - исконная земниковская еда - водились у них в изобилии и постоянно. Отправляясь дозором в лес, барздук никогда не забудет припрятать съестное где-нибудь в чаще под старой замшелой корягой для своих сотоварищей или просто для путника, заблукавшего в пуще, отчего и существовало среди неманских жителей поверье, будто земники хранят свою еду под пнями в лесу. Однако не только медом и хлебом сыт был барздук - они были сущими знатоками в части того, что касается приготовления всевозможных блюд из лесных продуктов - ягодных узваров и цветочных варений, печеных кореньев с душистыми приправами из трав, пряных разносолов из грибов и жаркого с зайчатиной, поскольку в качестве домашней живности земники пасли по лесным опушкам зайцев, за что их и называли частенько "заячьими пастухами" (в отличие, скажем, от угрюмых лешаков - "пастырей волчьих"). Ежели рассказывать про земниковский дар изготавливать различные хмельные напитки, то и здесь их следует признать непревзойденными умельцами - испробовать их медовую брагу, густой сбитень или хмельное пиво не гнушались даже такие изысканные ценители утонченных блюд как дивы, от которых, между прочим, судя по древним преданиям, и научились земники варить пиво, хотя сами они это горячо отрицают, считая его своим исконно барздучьим умением и гордятся им не меньше, чем своими длиннющими бородами.

От дивов же барздуки научились и песни свои со сказками слагать - правда, они не были такими чарующими и древними, как песни Дивного Народа, даже, можно сказать, совсем наоборот, мотивчик их был незатейливым и простым, но зато обязательно и веселым, и разухабистым, под стать самим земникам, готовым без конца смеяться и плясать хоть весь год от зимы до зимы. А уж вот в чем могли барздуки потягаться не только с дивами, но и с другой волшебной нелюдью, так это в загадывании всяческих загадок, которых у них было просто несть числа, да еще постоянно новые придумывались. Уменье это было столь древнее, что восходило корнями своими к самой поре мироздания, и считалось наукой особой, ведовской, освященной нерушимыми испокон веков правилами, когда могли, не таясь, запросто встретиться два смертельных ворога и в честной игре в загадки разрешить затянувшийся спор. Земники же, известное дело, врагами друг другу отродясь никогда не были, но умение это любили всей душой и подняли его на небывалую доселе высоту. Порой два старых-престарых, умудренных долгой жизнью барздука, обмотавшись несколько раз своими бородищами, могли за кружкой пенного пива целую ночь напролет провести в загадывании мудреных загадок, супя мохнатые брови и шамкая уже беззубым ртом. Однако даже самые великие из мудрецов и знатоков загадок не могли пролить свет на один-единственный вопрос - откуда же взялись сами земники?

***

Никто не знает, откуда взялись барздуки. Однако достоверно известно, что когда возникло Предковечное Древо, земники уже обитали близ его корней вместе с различной волшебной нелюдью. Род их был в то время весьма людным и многочисленным, и жили они беззаботно. Но когда появилось первое Зло и настала пора Лихолетья, под влиянием темных сил род карликов распался на несколько колен. Многие из них, поддавшись мрачным чарам, навеки отвратили свой взгляд от небесного светила - их больше манил блеск золота и самоцветов, чем сияние солнечных лучей. Все глубже и глубже вгрызались они в землю, пока навеки не остались в ней. Они вырыли длинные и запутанные ходы под горами, создали прекрасные чертоги в каменных подземельях и научились делать дивные вещи. Порой и они поднимались наверх, к подножию скалистых гор и утесов, но все больше ночью, при зыбком лунном свете. Они стали бледны и кряжисты, а сердца их закаменели. Часть из них, в погоне за сокровищами гор, отчаянно спускались в бездонные колодцы, уходили во мрак и тьму бесконечных пещер, проложенных невесть кем и когда. Уходили, чтобы затем никогда не вернуться - ибо там, глубоко внизу, за чертой земных пределов, они встречали свою погибель.

О тех седых временах земники ничего уже не помнили и лишь глухие отзвуки мрачных событий иногда проскальзывали в древних преданиях. Свой отсчет времени барздуки стали вести с той поры, когда одно из последних колен карликов, спасаясь от настигавших напастей и войн, пересекло Свияжское море и осело на его берегах. Эти племена твердо придерживались прадедовских обычаев и поклонялись Мировому Древу - они по-прежнему оставались лесными жителями и не собирались менять свои вековечные устои. Расселившись в пуще на берегах лесных рек и озер, они быстро переняли наречия местных племен и вскоре и вовсе позабыли предковский язык, о котором напоминали разве что старинные имена да чудные названия, сохранившиеся в песнях и сказках. И вот оттуда, из неманских лесов, барздуки зорко следили за поступью Зла.

Земники видели, как суровые морские волны выносили на берег все новых и новых лазутчиков Тьмы, но от его Огненного Ока барздукам удалось укрыться. Они помнили, как вторглись с севера безжалостные племена готов и ушли на юг, в дебри Великолесья, как совершали свои кровавые набеги жестокие варяги, вырезая подчас целые поселения. Они помнили, как темные чары затмевали людской разум, и битвы то и дело вспыхивали вдоль всего побережья. И для земников слово "море" стало созвучным слову "мор" и они его постарались забыть как можно скорее, углубляясь все дальше и дальше в чащу.

Во времена властителя Видевута людским племенам удалось на время сдержать злобный натиск севера. Под княжескими стягами с изображением священной триады богов, или Триглава, неманские племена отбили набеги варягов, и на землях от Даугавы до Вислы наступил покой и мир. В то время брат короля, чародей Брутен, основал в урочище Рикойто святилище Триглава, где поклонялись древнему дубу и огню - символам Предковечного Древа, вокруг которых сплотились люди, земники и дивы, еще не тронутые злою волшбой. Брутен объявил себя Криве-Кривайтисом - верховным жрецом - и еще долгое время его чары оберегали Неманский край от лихих напастей.

Продвигаясь все дальше и дальше на юг, уже в самом Великолесье, земники встретили иное племя - то были высокие и ясноглазые люди в светлых одеждах. За спиной у них чаще висели гусли, чем лук или меч, хотя обвинить в трусости их никто бы не посмел. Они были открыты солнцу и добру, чтили предков и священное Древо, а себя считали внуками Дажбога - небесного светила. Язык свой они называли Словом, и всех, кто на нем говорил - словянами, хотя соседние народы нарекли их склавинами. И Слово это было так близко и созвучно неманским говорам, что вскоре вольготно разлилось по всей ятвяжской земле.

В княжение Швинторога еще одна напасть сотрясла Неманские земли - Зло уже подготовило свой новый сокрушительный удар, исподволь, тайком собираясь с силами. Отряды варягов все чаще и чаще нападали на прибрежные земли, поднимаясь вверх по Двине и Неману, грабя и разоряя все вокруг, а некоторые их шайки бесследно исчезали в пущах Великолесья. В глухих дебрях стали плодиться оборотни-вилктаки, а по глубоким оврагам творили свою черную волшбу колдуны-буртининки и ведьмы-раганы. Колдовские чары, словно липкая паутина, оплетали леса и перелески, убивая все светлое и доброе, высасывая волю к борьбе, сея раздоры и смуту. Свияжское море грызло берега ледяными волнами, готовя землю к новой нечисти. И однажды, в грозовую страшную ночь, море выплюнуло на берег орды новых пришельцев.

Жестокие чужаки были одеты с головы до пят в железные латы, а многие из них сидели верхом на конях, закованных в броню. Они говорили, что поклоняются кресту, вышитому на их знаменах и плащах, и проповедуют любовь и смирение. Но в прорезях рогатых шлемов хищно светились глаза убийц - и они убивали всех и вся. В те мрачные годы дым костров застилал небо, и даже по ночам багровые сполохи лизали облака. В смрадном пламени пожарищ сгорел дотла идол Триглава и священный дуб в Рикойто, а с ними и обереги Кривайтиса. Чужаки на некогда благодатных землях основали мрачный Орден Меченосцев и заковали взморье в неприступные каменные крепости - изможденные беглецы с побережья с расширенными от ужаса глазами говорили, будто строили те замки на костях и замешивали на крови.