Чтение онлайн

И, улучив момент, всё же погрозил Пеколсу своим огромным кулаком.

Но Прок только горестно вздохнул и отвел взгляд.

– А что, уже все семейства прибыли на Вечевой Сбор, дядя?
– спросил Лиго, указывая вокруг.

– Да, мой мальчик - последние сегодня днем вот подтянулись, - ответил Брыль.
– Шумным будет Вече, чует моё сердце. И старине Бубиласу придется побороться за свою булаву с этим пройдохой Шпаком Лаздонисом. Видел я его тут совсем недавно - выхаживает с важным видом, будто пава. Тьфу!

И Брыль смачно сплюнул себе под ноги.

Какой-то земник, пробегавший мимо, вдруг услыхал последние слова Брыля и оглянулся.

– Иди-иди себе, почтенный, - накинулся на него Брыль.
– Не твоего ума это дело, что я тут говорю!

Земник только хмыкнул - и припустил себе дальше. Брыль проводил его долгим неприветливым взглядом.

– Ишь ты, уши навострил свои, - буркнул он.
– Пойдет теперь небось по всему лагерю языком чесать, что я тут по особе Шпака Лаздониса прохаживался.

Но Лиго только рассмеялся.

– Зато вы, дядюшка, всё тот же!
– весело сказал он.
– Но вот именно за это я вас и люблю!

Брыль покраснел и надулся, а затем с важным, но довольным видом ответил:

– Ну, вот завтра пойдешь со мной на Вече - как-никак, ты ведь тоже знатного рода Бирзулисов - там и увидишь этого выскочку Лаздониса. Поймешь тогда, о чем я говорю.

– На Вече? Я?
– изумился Лиго.

– Да, мальчик мой, ты, - невозмутимо ответил Брыль.
– Пора уж привыкать, что и тебе быть вирсайтом придется рано или поздно.

Но тут Брыля окликнули, и он, крутнувшись, присмотрелся - а затем, в сердцах крякнув и ругаясь себе под нос, вдруг побежал в ту сторону. Земники, улыбаясь, проводили его веселым взглядом.

– Вот дела!
– хмыкнул Лиго и почесал затылок.
– Что думаешь об этом, Прок?

– Не моего ума это дело, сударь, - уклончиво ответил тот.
– Может, в шатер вернемся? Вечереет уже.

– Нет, Прок, как раз наоборот - давай-ка уж лучше пройдемся, а то належался я тут за эти три дня, - сказал вдруг Лиго и добавил: - Кстати, не знаешь, куда подевался владыка Куреяс? И воевода Бортень где? Куда же все запропастились?

– А кто их знает, сударь, - пожал плечами Пеколс и отшутился: - В дела чужие носа не суй - целее будет!

– Что верно, то верно, - согласно кивнул Лиго.
– Да только вот меня не покидает чувство, что уж слишком глубоко мы засунули свой нос в чьи-то дела.

Но Прок, вздохнув, тихо добавил:

– А узнаем ли мы когда-нибудь об этом?

Но Лиго махнул рукой и сказал:

– Только боги то ведают - поэтому не ломай себе голову, Прок. Пойдем-ка лучше!

Но не успели барздуки сделать и двух шагов, как в этот самый миг позади них раздалось тихое конское ржание. Земники обернулись - и обомлели. На огромном, ослепительно белом длинногривом скакуне сидел высокий статный всадник с черными, как смоль, усами. И казалось, что в лучах заходящего солнца за его спиной он весь пылает, будто соткан из огня.

– Ну, здравствуй, Лиго, - просто сказал всадник.
– Не возьмешь ли и меня в попутчики?

И загадочно усмехнулся.

Это и был чародей Мамай.

– -------------------------

ГЛАВА 18

ВЕЧЕВОЙ СБОР

Трижды три пропели горны, пронзив ясное утро своими звонкими голосами. Девять раз девять горнистов подносили ко рту свои серебряные трубы, чтобы сыграть на них старинный зов народа земников - клич, призывающий на древний и священный совет старейшин всех родов племени барздуков, на славный Вечевой Сбор. И зов этот проносился каждый год над древним священным местом - волшебной дубовой рощей у подножия Старого холма на самой окраине Синелесья. В те давние времена, когда пращуры народа земников заложили здесь обычай этот и свято блюли его, Синяя пуща была вовсе не зловещей, и никаких темных тайн в ней не было совсем. Отсюда, с этим самых земель, и началось тогда расселение барздуков по пущам Неманского края, когда после десятилетий мытарств, скитаний и бегства от вражьих сил, измученные беглецы обрели наконец-то долгожданный покой на новой родине. И помнили древние дубы-великаны седые заветы основателей Земниковской Правды, по которой исстари жили и которой придерживались барздуки: не убий, не укради, не лги, следуй предковскому Слову и всегда полагайся на совесть свою и сердце. Ибо они одни укажут тебе, как отличить правду от кривды, и благо от зла. И этот извечный бой темной и светлой сторон, бой добра и лиха, и был запечатлен на самой древней хоругви земников, которую водружали у подножия Старого холма средь величественных зеленоглавых дубов. Два лютых зверя, два волка - черный и белый - переплелись на том старинном полотнище в немыслимый узел, сцепились намертво и рвали друг друга когтями и клыками. И когда ветер развевал ту хоругвь, то казалось, будто и вправду оживают эти лютые звери - и вот-вот спрыгнут с блестящего шелка, и покатятся прямо под ноги, в траву, рычащим бешеным клубком.

Вокруг хоругви той с лютой битвой правды и кривды, развевались на ветру среди ярких бунчуков из конских хвостов и другие хоругви всех присутствовавших на Вече родов барздуков. Вот стяг достопочтенных Озолсов - могучий дуб на темном камне, под стать деревьям этой же дубовой рощи, в обрамлении золотистых рун, сплетенных в узорчатый старинный девиз: "Стоять незыблемо, как дуб и камень!" А вот хоругвь и рода Лаздонисов - резной лещинный лист оттенка изумруда, и орех лесной посередине с обломками внизу мечей и копий. "Крепки мы, как орешек!" - гласила подпись серебром. Вот флаги Пушкайтсов, старинного семейства, из числа которых часто выходили вайделоты-земники. Священная рябина, колдовское древо, раскинула на полотнище свои ветви-руки. Девиз рассказывал: "Не только меч, оружье наше - чары!", хотя, конечно, не сравнить их было с настоящею волшбой. И многие, многие древние стяги и хоругви развевались на ветру в дубовой роще соцветием родов славного племени барздуков.

А чуть поодаль, справа от полотнища с битвой двух лютых волков, стояли хоругви Бирзулисов и Бубиласов. Первая, украшенная обрамлением из рун Беркана, вышитых по кругу, изображала белую березу верх корнями - прообраз Вековечного Древа, которое, по поверьям земников, было вовсе не дубом, а как раз березой, деревом со светлою священною корой, исконную белизну которой запятнала кривда своими черными мазками. Но, несмотря на это, когда заходишь в березовую рощу - попадаешь будто в дивный чертог светлых богов, вершины которого уносятся в небесную лазурь. А потому и березу барздуки считали деревом желанным и непростым - ибо подметили, что на старых гарищах и зольных пепелищах сперва уж вырастают светлые березы, словно залечивая израненную огнем землю, а уж затем тянется верх за ними и остальной зеленый молодняк леса. А потому и выбран был девиз для рода, гласящий так: "Мы древо светлое - для светлых дел!"

Хоругвь же рода Бубиласов была, напротив, золотистой, вся в цветах и травах, окаймлявших изображение сидящего на кусте не то шмеля, не то огромной пчелы. Под стать рисунку был и текст внизу: "Хоть любим мы медок - ужалить можем больно!"

Рябинники Шермукшнисы и липняки Лиепасы, сиренники Аливасы и ельняки Иглутисы - их стяги также развевались здесь, как и десятки других хоругвей разных родов племени барздуков, искони поклонявшихся деревьям и силам природы, а потому и избравшим их себе в покровители. А под ними стояли и сидели вирсайты этих славных и достопочтенных семейств - кто помоложе, кто постарше, а кто и вовсе убеленный древними сединами и немощный от старости. Здесь были вирсайты Ругинасов и Дундулисов, Крукисов и Крумасов - и несть им числа, этих древних семейств народа барздуков.

Среди них находились и Брыль Бирзулис со своим племянником Лиго, наследником знаменитого воеводы Лютня, впервые в своей жизни попавшего на Вечевой Сбор, а оттого и жадно разглядывавшего всё происходящее вокруг широко раскрытыми глазами. Рядом с ними важно расселся и воевода Бортень Бубилас, грозно поглядывавший из-под кустистых бровей на своего извечного соперника Шпака Лаздониса, который стоял с чересчур надменным видом в кругу своей родни, находясь неподалеку.

А чуть поодаль от хоругви битвы правды с кривдой сидели и почетные гости народа барздуков, приглашенные на это Вече - сам Кориат Довмонтович Бут, наместник Земиголья, волхв Куреяс, владыка храма в Вольно-граде, главной твердыни вайделотов в Неманском краю, а также шляхтич Альгис Шварн, гонец Великого Князя, и, наконец, тот самый чародей Майсуркият, известный чаще как Мамай, старинный друг и покровитель племени барздуков. Все они, как того требовали обычай и заветы Земниковской Правды, могли присутствовать на Вечевом Сборе славного народа земников - но правом голоса не обладали вовсе, лишь наблюдая за происходящим.

И когда отзвенели старинные горны девять раз свою древнюю пеню, и шум и гомон улеглись, забили частой дробью барабаны, и возвестили речь старейшего - и начало ежегодного Вечевого Сбора.

На середину утоптанного круга, под сень хоругви племени барздуков, вышел самый старый земник, Бовас Бардойтс, вирсайт рода Бардойтсов, поддерживаемый с двух сторон под локти земниками помоложе из его семейства. Был Бовас очень худ и жилист, прожитые годы склонили его к земле, и от древности и дряхлости своей он еле-еле передвигал свои ноги. Но самым удивительным был его возраст - как говорили будто он прожил без малого полторы сотни лет, и помнил много такого, что для других уже стало чуть ли не сказками. За эти долгие годы у Боваса его седая, как лунь, борода отросла настолько, что длиною своей изумляла даже остальных земников-бородачей. И эту длинную-предлинную бороду, перевитую черной шелковистой лентой, несли позади старика Боваса, словно сверкающую серебром мантию, два земника из его слуг.