Чтение онлайн

А я... Боже. Я получилась катастрофой. Рот распахнут в истошном крике, глаза вылезли из орбит, лицо перекошено гримасой чистого ужаса, волосы разлетелись во все стороны, словно на меня напал полтергейст. Я выглядела как персонаж из фильма ужасов в самый кульминационный момент.

— Нам эта фотография не нужна, — торопливо сказала я, уже отворачиваясь от экрана и пытаясь увести Молотова подальше.

— Две, пожалуйста, — сказал Молотов, уже протягивая сотруднику купюры.

— Что?! — Я резко обернулась к нему. — Ты серьёзно? Фотография же ужасная!

— А мне нравится, — спокойно ответил он, не отрывая взгляда от экрана.

— Ну конечно тебе нравится, — выдохнула я с досадой. — Ты то получился красивым, как модель с обложки журнала, а я как жертва маньяка!

Типично женская реакция, конечно. Когда получаешься на фотографии плохо, хочется, чтобы эта фотография исчезла с лица земли, сгорела, растворилась в воздухе, и никто никогда её не увидел. А он, разумеется, хочет её не просто сохранить, но ещё и распечатать в двух экземплярах.

Молотов медленно повернулся ко мне и ухмыльнулся, так, что уголки глаз собрались в мелкие морщинки, а во взгляде появилось что-то насмешливое и одновременно тёплое.

— Ты считаешь меня красивым? — спросил он.

Я слегка растерялась. Вот же чёрт. Сама себя подставила. Сказать «нет» было бы откровенной ложью. Я действительно считала его красивым. Но признаться в этом вслух, прямо сейчас, когда он стоит так близко и смотрит на меня с этой чёртовой ухмылкой... Это было слишком. Слишком честно. Слишком откровенно.

Он стоял передо мной, слегка нависая, явно ожидая ответа. На губах играла улыбка — та самая, которая делала его лицо совершенно другим, почти мальчишеским, но при этом невыносимо привлекательным.

Я решила просто увильнуть от неудобного вопроса. Сменить тему. Переключить его внимание на что угодно, лишь бы не продолжать этот разговор.

— Пойдём на тот аттракцион! — торопливо выпалила я, указывая на вращающуюся вдалеке конструкцию «Ротора», которая крутила людей с такой бешеной скоростью, что казалось, их вот-вот вырвет центробежной силой наружу.

Молотов усмехнулся ещё шире. По его лицу было видно — он прекрасно понял мой манёвр и наслаждался тем, как я пытаюсь выкрутиться.

Фотографии были готовы буквально через минуту. Сотрудник протянул два глянцевых снимка. Молотов взял оба, один вручил мне, а второй убрал в бумажник, который из кармана джинсов.

Мы катались на всём. Абсолютно на всём, что только было в этом парке. На страшных аттракционах, где внутренности выворачивало наизнанку, и на детских каруселях, где мы просто кружились под весёлую музыку, смеясь над абсурдностью ситуации. Я визжала от восторга, хваталась за его руку на резких поворотах, чувствовала, как адреналин разливается по венам горячей волной.

И где-то посреди всего этого, между криками на «Свободном падении» и смехом на «Чашках», я поняла, что счастлива. Просто счастлива. Я забыла обо всём: о той ночи, когда всё началось, о страхе, о боли, обо всех трудностях и бедах, которые преследовали меня последний год. Всё это растворилось, отступило на задний план. Сейчас был только этот момент — солнце, смех, его рука в моей. И этого было достаточно.

Потом мы зашли в комнату страха.

Я уже бывала здесь раньше, с родителями и Славиком, и прекрасно помнила все «страшные» моменты: где выскакивает маньяк с пилой, где из стены вылезает рука, где раздаётся жуткий крик. Я тайно надеялась, что Молотов хоть немного испугается. Хотя бы вздрогнет.

Но он меня разочаровал.

Прошёл через всю комнату с абсолютно невозмутимым лицом, даже когда «труп» выскочил из гроба прямо перед нами. Я подпрыгнула с визгом, а он даже бровью не повёл. Бесчувственный, что ли? Или просто видел в жизни вещи пострашнее, чем декорации с искусственной кровью?

Выйдя из комнаты страха, мы наткнулись на тир. Яркие мишени, плюшевые призы на полках, звук выстрелов.

— Пойдём пострелять? — предложил Молотов, кивая в сторону стенда.

— Я не умею, — призналась я честно.

— Я покажу, — сказал он просто и уже направился к прилавку.

Он взял винтовку у оператора, проверил, заряжена ли, потом повернулся ко мне и протянул оружие.

— Держи вот так, — сказал он, и я неуверенно взяла винтовку в руки.

Она оказалась тяжелее, чем я думала. Я попыталась прицелиться, но держала её как-то неправильно, неудобно.

— Подожди.

Молотов встал сзади, почти вплотную. Его руки легли поверх моих. Он мягко, но настойчиво поправил мой хват, сдвинул пальцы на правильное место, приподнял приклад выше.

— Вот так, — произнёс он тихо, почти у самого моего уха.

Его дыхание скользнуло по моей шее, тёплое и ровное. Он стоял так близко, что я чувствовала его грудь у себя за спиной, ощущала каждое его движение. Запах — тот самый, что я уже узнавала, смесь его одеколона и чего-то своего, личного. Сердце забилось быстрее, гулко, но уже не от страха перед аттракционом и не от адреналина. От чего-то совсем другого.

— Прицеливайся сюда, — его палец скользнул по моему запястью, направляя ствол точно к центру мишени. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но я чувствовала его всем телом. — Не дыши, когда стреляешь. Задержи дыхание на секунду. Вот... так. Хорошо.

Голос был низким, бархатистым, почти гипнотическим. Я пыталась сосредоточиться на мишени перед собой, на цели, но всё моё внимание предательски сосредоточилось на нём. На его близости. На том, как его руки обхватывают мои. На прикосновении его пальцев. На тепле его тела, которое я чувствовала спиной.

— Теперь нажми на курок. Плавно, без рывка, — прошептал он прямо мне в ухо.

Я нажала. Выстрел. Отдача ударила в плечо, но его руки тут же подхватили винтовку, не дав мне потерять равновесие. Мишень дрогнула и упала.

— Отлично, — сказал он, и я почувствовала, как его губы на мгновение почти коснулись моего виска. — Ещё раз. Давай.

Я выстрелила снова. Потом ещё. И ещё. Каждый раз он направлял мои руки, поправлял угол, шептал подсказки — тихо, спокойно, размеренно. Каждый раз я всё меньше думала о мишени перед собой и всё больше о нём. О том, как опасно близко мы сейчас стоим. О том, что стоит мне чуть откинуться назад, и я окажусь полностью прижата к его груди.

Но это неправильно. Меня не должны волновать его прикосновения. Не должны заставлять сердце биться быстрее. Не должны вызывать это тепло, разливающееся внутри. Это тот самый человек, который причинил мне столько боли. Который забрал мою свободу. Который... который спас мне жизнь. Который закрыл меня собой от пуль. Который оплатил лечение моего брата.